Ты против меня (You Against Me) - Даунхэм Дженни - Страница 64

– Отец мне и это говорил. Том покачал головой:

– Не хочу, чтобы они с тобой это делали.

– Так не позволяй им.

– Есть лишь один способ их остановить, верно? Она кивнула.

Он пристально посмотрел на нее, словно взвешивая свои силы:

– Мне не хватит мужества.

Она подошла и обняла его. От него пахло сигаретами, и рук ее хватило, чтобы сцепить у него за спиной.

Она закрыла глаза, прижалась к нему, и спустя некоторое время он тоже ее обнял.

– Прости, – сказал он, – прости меня. Она лишь обняла его крепче:

– Ничего. Что бы ты ни сделал, я всегда буду любить тебя.

Она вздрогнула, почувствовав его грубую щетину на своей щеке, когда он зарылся лицом ей в плечо, и из груди его вырвались рыдания.

– Мне так страшно! – выпалил он. – Мне так страшно!

Она обняла его крепче, и он заплакал. Мощные рыдания сотрясали все его тело – он был похож на ребенка. Она тоже заплакала, больше чтобы поддержать его. Своего брата, своего замечательного брата, который рыдал у нее на плече.

Открылась дверь.

– Какого черта тут творится?

Том отстранился и поспешно вытер лицо:

– Мы просто прощаемся, пап. Отец ворвался в комнату:

– Ты что ему наговорила? Я же сказал – не суйся сюда! – Он схватил Тома за плечи, встряхнул и заставил посмотреть ему в лицо. – Тебе нельзя быть размазней!

Том поморщился от такой грубости:

– Не могу я с ней так, пап.

– Можешь. Ты должен! Но Том покачал головой:

– Ты же сам сказал – это будет ужасно. Они ее с грязью смешают.

– Ерунда все это. Ничего такого не случится.

– Сказал, что они заставят ее выступить перед всеми и будут расспрашивать об очень личном.

Отец скорчил гримасу, повернулся к Элли и указал на дверь:

– Иди в свою комнату, Элинор.

Но она не сдвинулась с места. Том переводил взгляд то на нее, то на отца, и по его лицу снова побежали слезы. Его словно проткнули, как воздушный шарик, и он сдувался, терял силы на глазах.

– Нет, пап, правда, я не могу так. Я сам виноват. Не нужно было этого делать.

– Так, значит, ты теперь собираешься признать себя виновным? – Отец грубо оттащил его к кровати и заставил сесть. – Тебе дадут три или четыре года, поставят на учет как насильника, ты выйдешь из тюрьмы с клеймом маньяка на лбу! Ты этого хочешь?

– Нет. Но второй сценарий не лучше.

Отец достал из кармана платок и швырнул его Тому:

– Признавать свою вину глупо, Том, когда против тебя нет ни одной серьезной улики. У тебя все шансы выкрутиться.

Том так внимательно его слушал, что забыл дышать. Слушал каждой клеткой, словно падал с горы, а отец кричал ему в ухо инструкции по выживанию.

– Ее новые показания ничего не значат, – продолжал отец, – даже в полиции так сказали. Вещественных улик нет. Ни фотографий, ни видео, ни сообщений – только ее слова против твоих. Тебе совершенно ни к чему признавать себя виновным.

Отец заговорил о статистике и неизбежности, и в его устах все звучало так просто – две глупые девчонки, один парень, которого просто неправильно поняли. Том пытался вмешаться, но отец так доходчиво все объяснял, что это было бесполезно. В суде адвокат сделает все, чтобы дискредитировать обеих девчонок. Карин сама хотела переспать с Томом, но позже пожалела о том, что сделала. Элли влюбилась в Майки и ради него готова была пойти на что угодно. Карин напилась и потеряла контроль на вечеринке. А Элли просто соблазнили, и она предала свою семью.

Когда у отца наконец кончились слова, в комнате повисла тишина. Элли и в себе заметила перемену – ей как будто промыли мозги. Внутри у нее все застыло и обратилось в льдышку.

– Элинор? – прошептал отец. – Я же, кажется, просил тебя уйти.

Она кивнула Тому на прощание, а он ей – как два вежливых и незнакомых человека в вестибюле отеля. Очень тихо она закрыла за собой дверь.

Сорок пять

Майки бросил камень. В окно Элли не попал, камень ударился о водосточную трубу и отрикошетил в кусты. Но сдаваться он не собирался – по крайней мере, пока не поговорит с ней.

Он отыскал еще камень и швырнул его. Тот попал в край оконной рамы. Майки обождал, присев на корточки на лужайке в тихом саду. Но ничего не произошло. Никакого движения. Тогда он поискал в траве, нашел камень побольше и замахнулся.

И тут распахнулась входная дверь.

Черт! На пороге стояла не Элли, а ее мать:

– Ты что творишь?

– Элли дома?

Мама Элли вышла на крыльцо. На ней был халат и тапки.

– Ты что, бросаешь камни в окна?

– Я же не разбил.

– Какая разница?

– Она дома?

– Слышал про такую штуку – телефон?

– Она не берет трубку.

– И что это значит, по-твоему?

То, что Элли несчастна, как и он. И им надо поговорить.

Ее мать сложила руки на груди:

– Ты как вообще вошел? Если перелез через ограду, это, между прочим, преступление.

– Я просто хочу с ней повидаться.

– А камни в окна бросать – уголовное преступление. Так что шел бы ты домой, пока я полицию не вызвала.

За ее спиной, на полу под лестницей, стоял портфель из новенькой черной кожи. Может, ее отец запланировал ранний визит к адвокату? Адвокат у них был хороший. Карин сказала: знаменитый, не проиграл еще ни одного дела. Но ни полиция, ни отец Элли, ни адвокаты – ничто не способно было ему помешать.

Он отошел назад и вгляделся в окна второго этажа.

– Элли! – прокричал он.

– А ну хватит! – прошипела ее мать. – А то мужа позову.

– Элли!

– Прекрати сейчас же!

Тут он вздрогнул – на крыльцо вышла Элли. Она стояла за спиной матери в пижаме. Вид у нее был усталый, под глазами синяки. Ему так и захотелось взять ее на руки и унести туда, где никто ее не тронет.

– Ты что тут делаешь? – пробормотала она.

– Надо было тебя увидеть.

– Что-нибудь случилось? Мать преградила ей путь рукой:

– А ну-ка в дом!

Но Элли не обратила на нее внимания:

– Карин в порядке?

– Нам надо поговорить.

Мать попыталась затолкнуть ее в коридор:

– Папа сейчас выйдет из душа. Увидит, что тут творится, и жди беды.

Но его теперь ни один папа в мире не мог напугать, и, чтобы доказать это, он подошел ближе:

– Ты в школу не ходишь. Я каждый день жду у ворот.

– Пару дней не ходила, а теперь вот готовлюсь к экзаменам, нас отпустили.

– Я тебе писал. Но ни одного сообщения в ответ.

– Прости. Думала, так будет лучше. Он помял траву ботинком.

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Это так важно?

– Ну да.

Она пристально посмотрела на него, потом повернулась к матери:

– Мам, можно?

Мать глянула за ее спину, в коридор; вид у нее был неуверенный.

– А папа?

– Ну, необязательно же ему говорить, – со слабой улыбкой ответила Элли.

Ее мать затеребила пуговицу на халате.

– Ладно, придумаю что-нибудь. – И взглянула на Майки: – Только побыстрее.

Она скрылась в коридоре. Элли закрыла за собой дверь и посмотрела на него:

– Что такое? В чем дело?

Он вдруг забыл, что хотел сказать. Когда он думал о ней, то вспоминал ее в доме на берегу – как горели ее глаза, сколько в ней было смелости. Сейчас, стоя перед ним, она выглядела понурой и печальной. Не так он себе все представлял.

А ей казалось, что она не должна быть здесь, с ним. Ей бы сидеть в комнате с конспектами и учебниками и ждать, пока пройдет бесконечное утро. А не стоять в саду и не чувствовать странное тепло, разливающееся по телу.

– Хочешь прогуляться? – спросил он.

Ей хотелось бежать, не идти – спуститься к реке, спрятаться под деревьями. Сколько дней она думала о нем, и вот он рядом, так близко; он так прекрасен, что сердце щемит.

Она встряхнула головой:

– Нельзя мне.

– Это не причина. Скажи, почему нельзя.

Ну что она могла ответить? Потому что он снова может ее поцеловать? И если это произойдет, она не сумеет остановиться, даже если захочет? Потому что Карин ни к чему новые переживания, не заслуживает она такого ? А Майки лучше подумать о своей жизни – и для этого она должна оставить его в покое?