Камбрийская сноровка - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 61

   Немайн улыбнулась. Хозяйку Кер–Сиди пристроили почетно и осторожно — между патриархом и Пендой Мерсийским. Властитель англов немолод, влюблен в молодую еще жену, ко всему язычник… Совсем не годится в мужья римской императрице. И вообще, у него по левую руку королева Киневиса, пусть сама за мужем и присматривает!

   Явно невеста постаралась. Логика–то — собаки на сене, да еще и с косточкой в зубах. Чувство велит не подпускать близко к кости–жениху. Политический расчет требует и в сене отказать, не дать новой и немалой силе соединиться с кем–нибудь из соседей… Вот и получается: ни кости сиде, ни травки. Так пока и не надо!

   Сида довольна. Собеседники неплохие, у Пирра отменные манеры, так что его компания была бы вполне уместна, даже если бы обычай пить вдвоем из одного кубка здесь и сейчас не отошел в прошлое. Так королевская свадьба славит стекольщиков и гончаров! Белая керамика с синей росписью уместна на любом столе, от королевского до крестьянского — разница только в тонкости кисти да искусности художника. Впрочем, из бело–синего пьют на дворе, под навесами — дружинники, крепкие хозяева, важные в городе люди, гости не великого значения. Здесь, в пиршественной зале, хватило места лишь лучшим из лучших. На длинных столах вдоль стен стекло звенит о серебро, за круглым — золото о золото. Вот она, кельтская вселенная в миниатюре — в виде правильного застолья.

   Западная сторона — стол мудрецов. Чиновники и священство, филиды–запоминатели, иноземные послы. Здесь — сестра Тулла и зять Кейр. Сам принцепс Сената — как был своим парнем, так и остался. Зато жена… Сущая римлянка, и платьем, и прической, а уж достоинства во взгляде столько, что хватит на пятерых сановников. Здесь, против общего ожидания, оказался Эмилий — по гражданской должности магистра оффиций, и Эйлет притащил — не как довесок к себе, а как помощницу в Зимнем походе. Интересно, насколько неуютно чувствуют себя чернильные души, сидя рядом с прославленными головорезами?

   На Западе сидеть бы и Анне, не будь она нужна в Кер–Сиди. Уж Немайн бы ученицу пристроила. Но… обойдется. У нее вся ведьминская карьера впереди. Ректор второго в Европе, после Константинополя, университета — это много, но ведь когда–то и до Академии Наук дойдет? А еще на закатной стороне сидят врачи. Мало ли что случится?

   Север — сторона воинов. Начальники дружин, вожди ополчений — те, кто не занят по службе прямо сейчас. Почти все женщины — на правах жен и дочерей. Но то–то, что почти. Начальница дружины Клидога Кередигионского — была, наверно, когда–то красива. Смоляные волосы хороши и сейчас, зато на лице — глубокий шрам, от высокого лба к шее через прикрытую повязкой глазницу. Как на нее смотрела Настя… Руку опустила на рукоять шашки. Шепнула: «Лучше так, чем в темницу». На севере — большая часть родни королей, что не влезла за главный стол. Достойные места, да за столом тесно.

   На востоке — те, кто создает богатство государства. Не больно почетные места. Здесь, например, сидит навозный чиновник, который уже знает, что в Кер–Сиди его должность называется «чиновник по плодородию почв». Единственный из всей невеликой администрации короля! Говорят, когда–то первого «навозника» попросту не пустили за свой стол ни мудрецы, ни вояки. Не пустили бы, верно, и барды: мол, вонюч — да кто пойдет проситься за пятый по статусу стол, когда за четвертый приняли? Ремесленники и купцы «навозника» приняли. У иных ремесло куда пахучей. Взять те же дубильни… Зато уголь здесь уже считают чище навоза. Может быть, зря. От навоза кровавый кашель не приключается, а вот от угольной пыли…

   Здесь — ниже, но по собственному чину — жена мэтра Амвросия, глава гильдии ткачих. Мужу с дочерью подмигивает, они–то ровно напротив. Одета… Ювелирши, нацепи они все содержимое своих лавок, не сумели бы превзойти! Синей шерсти на ней — десятки локтей, а из–под них, сквозь безжалостные — от плеча до запястья, от пояса до пола — разрезы, тончайший лен выглядывает. В волосах — серебряный обруч. Был бы золотой, да в дальние походы Элейн не хаживала, родной город сторожила. Оттого довольствуется серебром, как и большинство ремесленниц.

   Лишь за южным столом, среди королевских бардов и людей свиты, которых выгнать наружу нельзя, а за другие столы — не уместить, нашлось место остатку сидовой семьи. Тех, кто вкусно кормит людей, приравняли к развлекателям. Пятый стол — низший… и выше самого высокого. Именно барды могут напеть обид, от которых не отмоешься — или вознести до небес. Именно свитские играют королей. Люди же, которые кормят других людей да слушают их разговоры, могут прокормить и народное собрание, которое отрешит одного властителя и возвысит другого.

   Такого не случалось веками — но вдруг? А потому и к южному столу не проявят неуважения — ни те, кому достались более почетные стороны света, ни даже те, что восседают в середине залы за столом, круглым, как окоем. Все сошлось — и традиция, и кухня, и политический расчет. Как рассадить за стол две дюжины гостей державного достоинства и никого не обидеть? За длинным столом задача нерешаема. За круглым всего лишь трудна. Всего–то и нужно, подобрать соседей. И хозяева справились!

   Праздник получается веселый и сытный. Жаль, варварские пляски уже почитаются неприличными, а высоких придворных танцев пока не изобрели. Ввести бы торжественные шествия вроде полонеза или хотя бы паваны… Только это, наверное, тоже «мельтешение». А Немайн не отказалась бы посмотреть, как прошлись бы те же Пенда с Киневисой. Вот уж в ком и достоинства, и чувства меры — хоть отбавляй.

   Немайн никак не может себе признаться: самой плясать охота! Протяни ей кто руку — в хоровод затянуть — никак не устояла бы. А так… Короли едят — а Немайн уже сыта, проголодалась и снова сыта. Короли пьют, а ей уже некуда. Правда, и яства из трех видов мяса, и блюда из трех видов рыбы, и трех гадов морских, и трех птиц — испробовала по крошке. Откусишь чуть больше — другое не влезет, а попробовать всего хочется: ароматы щекочут ноздри, каждое блюдо словно кричит: съешь меня! Или хоть с краешка отведай…

   А еще сыры! Их трижды девять видов, и коровьи, и овечьи, и козьи, и смешанные… Красуются как есть — твердые, красивые, в плетеных из ивовой лозы корзинках. В других странах, быть может, сыр — пища бедняка, но в Камбрии — общая гордость и общее удовольствие.

   Самый частый напиток в кубке сиды — вода из холмовых родников. В Кер–Сиди такую по реке привозят, в огромных кувшинах — человеку и не поднять. Что ни говори горожанам — верят, что хрустальная вода из ручья вкусней и безопасней очищенной речной. Улицы сбрасываются — и водоносы каждое утро торопятся разнести по домам сладкую влагу холмов.

   Зря.

   Если там нет никакой заразы — значит, может быть слишком много железа или марганца. Обычная для Камбрии беда. Но горожане пьют воду природную, оставив речной–водопроводной хозяйственные дела, и только Жилая башня сохраняет верность фильтрованной.

   Вода отмывает язык, разделяет вкус от вкуса. Не только кушанья. Немайн собирается все перепробовать: и пиво, и сидр, и вина, от лучших греческих до местных плодовых. Так, чтобы влезло — по половине наперстка.

   Что еще делать? Слушать всех королевских бардов и арфисток по–очереди? Нельзя. Не потому, что поют плохо… хорошо поют, так ведь самой подать голос захочется! И что выйдет из двойной королевской свадьбы? Очередное сказание о разрушении. Когда гости разбегаться примутся — снесут стены, и крыша рухнет…

   Разглядывать зал? Так резиденция у Гулидиена новенькая, срублена при его же отце. Предыдущая сгорела дотла, так что строить пришлось наново — для деревянной постройки неудивительно. Стоило раз войти, чтобы глаз подметил небольшие отличия от римских домов: стены из деревянного бруса не прячутся стыдливо за штукатуркой и побелкой — ярко раскрашены. Толстые балки, что держат плоскую крышу — покрыты резьбой. Медведи Диведа, драконы Камбрии, травяная вязь… Красиво, но в «Голове Грифона» немногим хуже. Обычный камбрийский стиль — ни тебе римских древностей, ни британских.