Беглая невеста - Алюшина Татьяна Александровна - Страница 38

– Художники – это мои родители, – пояснила Аглая. – Вот они настоящие! В молодости объездили всю страну, где только не побывали! У папы две книги-альбома вышло с их рисунками, портретами, рассказами, очень интересные, и два альбома общих работ они с мамой выпустили. Сейчас в Кении рисуют, у них кенийский период. Вот они на всю голову художники. А я так, немножко, правда, их друзья устроили две небольшие выставки моих рисунков и офортов, не знаю, как другим, а я эти свои работы очень люблю.

– Покажешь? – улыбался Генералов.

– Ну а как же! И очень хочется здесь порисовать, тут такая красота сказочная!

– Обязательно порисуешь, покажу тебе самые красивые места и обещаю, пока ты рисуешь, не мешать! – Не удержавшись, он притянул ее к себе и поцеловал в губы.

– А чем ты занимаешься? – спросила Аглая, снова немного отодвигаясь от него, чтобы лучше видеть.

– Я финансовый консультант, – скупо отозвался Генералов.

Глашка присмотрелась к нему, почувствовав, что он немного напрягся. Она сейчас все про него чувствовала, как чуткий радарчик.

– Ты сдвинул брови, – тихо сказала она и погладила, еле касаясь кончиками пальцев, морщинку между его бровей и его губы, – и немного сжал губы. Это закрытая тема? Для всех? Или ты только женщинам не рассказываешь о своей работе?

Генералов, напрягшийся было по многолетней привычке, мгновенно расслабился от ее прикосновений, от тихого, немного сочувственного голоса, вызвавшего волну нежности, прокатившуюся по его телу.

– Да ничего интересного, Глашенька, рутинная финансовая работа. – Он принялся снова ее нежно и медленно поглаживать.

– Ну, не расстраивайся, – гладила его пальчиками по лицу Глашка, уговаривая, как ребенка. – Я же не догадывалась, что простым финансовым консультантам требуется знание арабского языка, владение боевыми искусствами, вплоть до бесконтактного боя, и умение весело и непосредственно уходить из-под обзора камер наблюдения.

Сначала Генералов опешил, да так, что и гладить ее перестал, и дышать позабыл, потом выдохнул и легко рассмеялся. Притянул Глашку к себе, поцеловал, прижал ее голову к своей груди, уткнулся подбородком в ее макушку, с удовольствием вдохнул поглубже ее запах.

– У меня есть строгое правило, – начал объяснять он, – я ничего никогда не рассказываю о своей работе, и ты угадала – особенно женщинам.

– Все бывает когда-то первый раз, – заметила философски Глаша, прижимаясь к нему. – А правила на то и придумываются, чтобы их менять.

– Как, например, делаешь это ты, – заметил он. – Как я понял, окончив спортивный интернат, и с большими достижениями, ты пошла учиться на художника, вместо того чтобы стать олимпийской чемпионкой?

– Это тебе лучше Алтая спросить, у него на эту тему целая теория есть, – посоветовала Глашка.

– Спрошу обязательно, и не только про это, – пообещал Генералов. – Мне про тебя все хочется знать, а ты девушка скромная, много не расскажешь.

– Вот мы какая парочка, – вздохнула Глашка по-старушечьи, – такие скромные, о себе не рассказываем! Стесня-я-яемся.

– Идем! – неожиданно решительно стал выбираться из постели Генералов. – Я тебе что-то покажу!

Он привел Аглаю в свою святая святых – в кабинет. Глашка от потрясения, позабыв обо всем, даже рот приоткрыла!

Два огромных процессора, плоских больших монитора, по которым в режиме онлайн шла трансляция новостей из каких-то арабских стран, два ноутбука, один включен, и на его экране мелькали какие-то цифры. Две небольшие плазмы на стене. Принтеры, два факса, еще какая-то совсем ей незнакомая навороченная техника.

– Вот это моя работа, – сказал Генералов, наблюдая за ее реакцией.

– Финансовая? – уточнила Глашка, рассматривая технику.

– Финансовая, – подтвердил он и пояснил: – Любые финансы неразрывно связанны с политикой, с климатическими аномалиями, с катастрофами, со всей остальной жизнью.

– А арабская особенно, – подсказала Аглая, кивнув согласно.

– Любая, – ответил Глеб, наклонился над столом, уже что-то там просматривая на экранах, пробежавшись пальцами по клавиатуре. – Я специализируюсь по Ближнему Востоку и всем арабским территориям.

– А зачем это работает, когда тебя нет? – указав жестом на включенные экраны, спросила Аглая.

– Там запущены специальные программы, которые отбирают в сжатом виде основные важные события по ключевым словам, именам. Я просматриваю подборку, и если нахожу что-то важное, изучаю уже расширенно. А там, – Глеб указал на экран ноутбука, – такая же приблизительно программа, но отслеживающая основные колебания рыночных котировок и данных.

– То есть, если я правильно поняла, ты консультируешь фирмы по финансовым сделкам с арабами?

– Правильно поняла, – устроившись в удобном кожаном кресле, притянув Глашку и усадив к себе на колени, подтвердил Генералов. – Консультирую и обеспечиваю безопасность этих сделок.

– Только коммерческие фирмы или государственные дела тоже?

Генералов тяжко вздохнул. Нелегко это – менять на ходу сразу свои правила не посвящать никого в свою работу.

– Иногда я выполняю просьбы правительства и помогаю в делах.

Аглая помолчала, задумавшись, смотрела на экран, где передавали репортаж из какой-то ближневосточной страны и араб-репортер что-то быстро-быстро говорил на непонятном языке. Глеб не мешал ей думать, понимал, что многое сейчас для них обоих зависит от того, что Глаша скажет и как поймет и примет реалии его жизни. Он даже дыхание затаил.

– Я понимаю, Глеб, честное слово! – отчего-то печально заговорила Аглая. – Режим секретности всего, чем ты занимаешься, коммерческая и государственная тайна. – Она взяла в ладошки его лицо, приподняла, заглянула ему в глаза и попросила: – Но, пожалуйста, всегда говори мне, куда ты уезжаешь и, хоть приблизительно, как надолго. И расскажи о себе, о своей жизни, как ты выбрал такую профессию, где учился – все, что можно рассказать. И про прошлые дела, пусть без конкретных названий и имен. Про все свои сложности, про удачи и невезения, про победы и поражения. Пожалуйста. Мне это очень важно. Очень!

Глеб мимолетно подумал, что с этой девочкой он, наверное, научится плакать!

Он притянул ее к себе, наклонил голову и поцеловал долгим благодарным и невероятно чувственным поцелуем – за счастье, которое она уже подарила, и за то, что еще подарит ему, за настоящее понимание, за ее любовь, врученную ему, без каких-либо расчетов и ожиданий, без всяких условий – чисто и просто! Он оторвался от нее, посмотрел в затуманенные от поцелуя глаза.

– Я тебя люблю, – поделился переживаниями со своей единственной женщиной Глеб Генералов.

– Люблю тебя, – эхом его души отозвалась Аглая, не отрывая от него взгляда.

И вдруг что-то изменилось в ее глазах – проскочил какой-то чертенок, она улыбнулась, спасая их обоих от слишком звенящих высот, куда они поднялись.

– Это очень удобное кресло, – лукаво заметила она, переместилась у него на коленях, поерзала с ощутимым намеком. – Может, освоим его не только в рабочих целях?

– Дорогая, – растекся улыбкой Генералов, – я, понятное дело, гусар, но все-таки уже не юноша. Тебе придется быть со мной понежнее.

– Обещаю, – прошептала в миллиметре от его губ Аглая.

Нежнее у них обоих получилось только первые минут пять, а потом они словно сорвались – торопились соединиться, слиться в единое целое, что-то неосознанно говорили друг другу, шептали, обещали…

И в тот момент, когда они вдвоем влетели на свою вершину, над поселком поплыл колокольный звон заутренней…

Глашка так и заснула у него на коленях. Глеб осторожно, чтобы не разбудить, поднял ее на руки, отнес на второй этаж в спальню, уложил на кровать, лег сам, обнял свою обретенную женщину и провалился в сон.

Обедали они у Коли втроем. На вчерашнем пиршестве им не удалось съесть и половины приготовленного, подтверждая предположение «перестарались», зато ненужность готовить что-то в данный момент обрадовала их сегодня. Все трое пребывали в столь расслабленном состоянии приятной усталости и лени, что делать лишние движения не то что не хотелось, а категорически не рекомендовалось.