Советский рассказ. Том второй - Твардовский Александр Трифонович - Страница 125

На бугре он остановился, посмотрел на белые стены ее хаты, представил ее спящей и разволновался.

«Как же я уеду? — подумал он и подошел к низким окошкам. — Разбужу ее, теперь уж нам никто не помешает». Откликнулась она не сразу и недовольно:

— Кто еще там?

— Я.

— А кто это?

— Да я, я!

— Подожди, оденусь.

«Наверное, мы вчера разминулись», — подумал Василий и решил, что сегодня, пожалуй, он не поедет. Ему показалось, что она ему рада, и стало жалко вчерашнего пропавшего вечера.

Она скинула крючок, раскрыла и молча ступила на порог. Когда она впускала его, касаясь грудью, у него захватило дыхание. Он тихонько обнял ее левой рукой и придержал. Она как бы нечаянно оторвалась и проскочила вперед, сказала:

— Темно… ничего не найдешь… Что-то второй день света не дают.

— Где ты? Я тут разобью что-нибудь… в потемках.

— Вот я… — Она протянула теплую руку.

Он приблизил ее к себе, она отодвинулась.

— Подожди… — сказала осторожно, — я лампу зажгу.

— Постоим так.

— Ну-у… — сказала она, чиркая спичками. Прижгла фитиль, поднесла стекло, но Василий успел сдуть пламя.

— Не балуйся, — сказала она мирно. Василий держал ее за плечи. Она снова зажгла, вправила стекло, села на стул и задумалась.

— Идешь на автобус?

— На автобус.

Зина глянула на будильник.

«Жалеет», — подумал он.

— Не опоздаешь?

— Успею.

Она провела ладонями по лицу и зевнула:

— Ой, так спать хочу. Сон мне весь перебил.

— Надо раньше ложиться. Загуляла где-то вчера. Почему ты не пришла?

— Так.

— Все-таки?

— Тебе интересно?

— Да.

— Опоздала.

— А домой когда пришла?

— В час, кажется.

«В половине первого я еще сидел в ее дворе. Не дождался!»

— Кончили — Валька на стол собрала, выпили, засиделись.

— Тебя вызывал мальчишка?

— Вызывал. Я хотела прийти, но… подумала, подумала…

— Что?

— Темно… да и уходить неудобно, — сказала она, и Василий ей не поверил. — Поздно уже…

«Как будто ничего и не было. А я-то думал… носился, с ума сходил. Зашел. Сидит, зевает, а как смотрела вчера у дома!»

— Как ты поживаешь?

— Потихоньку.

— Одна?

— Как видишь. А ты как сюда попал?

— В командировку. Заехал. На тебя посмотреть, — добавил он нарочно и обнял ее за талию.

Она отвела руку и усмехнулась.

— Чтоб потом в поле позвать? — И зевнула, укрылась ладошкой. — Ой, спать хочу.

— Хату давно купила?

— Перед весной. Ой, что это я раззевалась?

Они помолчали. Василий не ожидал такой встречи. Как будто ничего и не было между ними. Как будто не было вчерашнего шепота у дома, тайных взглядов и стыдливого обещания. Он хотел и не мог обнять ее.

— Ты уже пойдешь? Тебе на автобус.

— Сейчас. Сейчас пойду.

— Давай я тебя провожу, — сказала Зина и встала.

Они вышли. Василий никак не мог прижечь папиросу.

— Ты еще не женился? — спросила Зина, взяла его под руку.

— Нет.

— Пора бы уже.

— Торопиться некуда.

— Тоже правда. Чего доброго, а с этим успеешь. Это нам плохо засиживаться.

Вышли книзу, пусто чернело поле, надо было что-то говорить на прощанье. Он приостановил ее, без прежней стеснительности притянул к себе. Сначала робко, но потом все сильней и ближе она приникла к нему и положила ему руки на плечи.

— Ты не подумай только…

— А вдруг я уже подумал?

— Ой, не знаю. Ничего пока не знаю.

Василий держал ее за талию, она, отогнувшись назад, колыхалась, касаясь его коленками. Так они простояли долго. Временами глаза ее оплывали, и она не стирала слез, они высыхали сами.

— Все-таки скажи мне, почему ты не пришла?

— А зачем? Все равно ты уедешь.

— Ты бываешь в городе?

— Вот свеклу выберем — поеду.

— Заходи. Я дам тебе адрес. Зайдешь?

— Ты с матерью живешь?

— На квартире. Таманская, шестьдесят один. Заходи, в музкомедию сходим.

— Попробую.

На высоте, в просвете между акациями, желтело ее окошко.

— Забыла потушить, — сказала Зина. — Иди, опоздаешь.

— Проводи меня еще.

— Нет, я там побросала все раскрытым. Лампа горит.

— Сходим потушим?

— Ишь ты… чего захотел.

— И сразу вернемся, проводишь меня.

— Светло уже.

Поцеловала она его коротко, три раза, словно благословляя.

— Написать тебе?

— Не знаю.

— А ты ответишь?

Она пожала плечами.

Пока она удалялась вверх, поднимаясь головой к первой полоске света над черными изгибами горок, он стоял, ожидая, когда она скроется. «Что ж это со мной? — волновался Василий. — Жил, не вспоминал, случайно заехал, увидел, и…»

Снизу ему было видно, как Зина вошла в комнату, напилась, подсела к столу и задумалась.

Потом дунула на лампу.

1965

Грант Матевосян

Алхо [33]

— Да ведь я сам в горы собрался, Гикор…

— Собрался в горы? — будто бы смутился Гикор. — Как же быть тогда? — Он постоял, будто бы смущенный, и вдруг повеселел, будто бы выход нашел. — А ты на моей лошади поезжай. Тебе же дрова везти. Сильная лошадь — грузи сколько хочешь. Правда, шарахается, не любит чужих, — засомневался Гикор.

— Лошади семь-восемь лет — не жеребенок, чего шарахаться, — засмеялся Андро.

— От мужского в нем осталось, нет-нет да и ударит в башку, — объяснил лисица Гикор. И, потому что он так серьезно объяснил, Андро поинтересовался тоже всерьез:

— Холощеный он у тебя, говоришь?

— Нет, внутрь все запихано. Пчела у тебя хорошо ходит, — похвалил Гикор. — Айта, [34]даешь или нет?

— А разница какая-нибудь есть?

— Говорят, что нет, но у моего вот есть. Хочешь выхолостить — выхолости, а то внутрь загонять — это еще что за мода? Когда это было — вчера, что ли, Сона спускалась с гор — взбесился, все с себя сбросил…

— Седло в хлеву лежит, в сенях, — сказал Андро, — лошадь в овраге. Много не нагружай, Гикор, а то знаю я твои пуды.

Гикор по-стариковски небыстро зашагал к дверям хлева и, как истинный хозяин, выругал про себя Андро: «Слабак несчастный, раз уж ты так хорошо знаешь мои пуды, что ж ты мне лошадь свою даешь… На его седло полюбуйтесь, да какое это твое дело — лошадь держать».

А Андро показалось — он обидел старика, потому что тот какой-то расстроенный вернулся из хлева, и Андро захотел смягчить свои недостойные слова.

— Да шучу ведь я все, Гикор, шучу, — сказал Андро, — спустишься в ущелье, не пугайся, в воде белый буйвол сидит.

— Ну да, — не поверил Гикор. — Сам видел?

— Лошадь перегонял — завидел.

— Ты молодой, ты такое увидишь! — Ему не поправилось расположение ульев у Андро — он рассердился, и груша у этого человека портилась — тут уж он совсем рассердился: — Ты буйволов ходи разглядывай, а у тебя груша гниет, — сказал он и, как в председательские свои времена, быстро распорядился: — Бочку намочишь в ручье, дашь хорошенько отмокнуть. Завтра чтобы ни одной груши на дереве не было. У него тыща из-под носа уплывает, а он себе спит средь бела дня…

Когда он был над самым уже ущельем, Андро окликнул его:

— Дядька Гикор… Через горы пойдешь?

— Там видно будет.

— Если через горы, скажи Ашхен, денька через два приду… дров подвезу…

— Андраник…

— Что тебе?

— Ты кому это лошадь отдал?

— Гикору.

— Для чего ему?..

«Да тебе-то, спрашивается, что за дело?»

— Не слышу, милый!..

— В Касах поедет.

— А не жалко скотину?..

— А что, спина у нее сломается, что ли?..

— Да, милый…

В ущелье на берегу реки стоял Алхо и был печален. Гикор, улыбаясь и покачивая головой, подошел к нему.

— Подыхаешь от безделья, — сказал он Алхо. — Дорогу в Касах помнишь? Не забыл еще?

Алхо в полудреме принял седло, принял удила, бесчувственно дал оседлать себя и пошел, закачался между камнями. Камешек ушел у него из-под ног, и он ударился брюхом о землю.