Америка. Чудеса здоровой пищи - Кингсолвер Барбара - Страница 67

А природные циклы, несмотря на все человеческие капризы, неумолимы. Когда мамаша номер Один уселась высиживать яйца, я отметила этот день в своем дневнике. Затем отсчитала дни вперед, как это делают всюду беременные, обведя в кружок число, когда детям пора появиться на свет: 23 апреля.

Я просто вся извелась, ожидая приближения этой даты. Мне самой дважды пришлось рожать, однако теперь я оказалась скорее в роли ожидающего первенца отца: страшно переживаешь, а помочь ничем не в состоянии.

В воскресенье, 23 апреля, я, наверное, раз пятнадцать наведывалась в птичник, чтобы проверить, как обстоят дела. Индейка нервно шипела, отгоняя меня от гнезда. Ее поведение настолько отличалось от обычно спокойного сидения на яйцах с остекленевшими глазами, что я сочла это хорошим знаком.

Однако воскресенье закончилось, наступил понедельник, но так ничего и не произошло. Я проверяла гнездо днем и ночью и в конце концов начала думать: а вдруг индюшата не вылупятся вообще?

Во вторник я еще раз проверила свои расчеты — вдруг ошиблась на день-два. Нет, все правильно. В ту ночь я перелопатила все свои справочники, авторы которых в один голос утверждали, что инкубационный период для яиц домашних индюшек составляет «приблизительно 29 дней». Но что значит « приблизительно» двадцать девять? Сорок? Всю среду я проверяла состояние бедной матери и наверняка страшно ей надоела. Я даже засунула руку под нее, пощупала яйца. Индейка плотно сидела на гнезде. Постепенно она перестала обращать на меня внимание, даже не шипела. Привыкла, а возможно, просто впала в отчаяние, что птенцы до сих пор так и не вылупились.

Как ни тяжело это признать, но, похоже, зародыши в этих яйцах погибли. И причин тому может быть множество. Бесплодие — частое явление среди петухов и индюков первого года жизни. Бактерии в гнезде могли втихаря разрушить эмбрионы. Недостаточная инкубация также смертельна. А вдруг мать покидала гнездо в одну из морозных ночей, которые еще бывали в конце апреля? Ведь у этой индейки, несмотря на то что она произвела впечатление матери преданной, совсем не было опыта. Она могла хотя бы один раз не выдержать и слететь на насест, чтобы обогреться среди своих бездетных сверстниц. А всего лишь одного часа пребывания на холоде достаточно, чтобы погубить эмбрионы.

Я почти уверилась в этом утром в четверг, когда вновь — тщетно — проверила с утра пораньше гнездо.

А после завтрака нам пришлось уехать. Я в тот вечер должна была присутствовать в Северной Каролине на мероприятии, запланированном еще год назад. Стивен и Лили тоже ехали со мной, потому что мы хотели ненадолго заскочить в колледж к Камилле. Однако в полдень, уже в серьгах и модельных туфлях, я все еще возбужденно торчала в птичнике, откладывая отъезд до последней минуты. До чего же мне не хотелось оставлять бедную индейку, хотя она наверняка была не прочь немного отдохнуть от меня и побыть в одиночестве. Стивен уверял, что в случае чего птица прекрасно справится и без меня. Я вздохнула, села в автомобиль, и мы отбыли.

Мероприятие прошло безупречно. Я сделала доклад, который от меня ожидали, упорно стараясь не думать о птицах. Раздача автографов читателям затянулась за полночь, но все же на следующий день я вскочила ни свет ни заря и стала нервно мерить шагами наш номер в отеле. Затем, не выдержав, я разбудила Стивена и заявила, что надо пораньше вернуться на ферму.

Обратный путь казался бесконечным. Я отгоняла от себя страшное видение: мрачная, совершенно упавшая духом индюшка, восседающая на горе мертвых яиц. И когда Стивен предложил по пути заехать в город утрясти там кое-какие дела, я в панике рявкнула:

— Нет! — Затем спохватилась, взяла себя в руки и попросила: — Милый, пожалуйста, давай поедем прямо на ферму!

Едва оказавшись дома, я выскочила из автомобиля и понеслась прямиком в птичник. Как только я вошла внутрь, мне показалось, что я слышу новый звук — писк. Вероятно, воробьи, они всегда ошиваются возле амбара в поисках просыпанного зерна. «Не стоит обнадеживать себя, дабы не было разочарований», — мысленно твердила я себе, а потом повторила это предупреждение вслух, потому что Лили бежала вслед за мной. Я открыла дверь в индюшатник, и мы проскользнули внутрь, медленно приблизились к углу с гнездом, привыкая к полумраку. Мамаша номер Один все еще сидела на своем гнезде. Но у нее был совершенно другой вид, и крылья она держала странно — оттопырив от туловища. Замерев, мы наблюдали.

— Мама, а вон там, у нее под крылом, что это там такое? — Лили сжала мою руку и испустила пронзительный писк, как мышонок.

А ведь и правда: там было что-то. Крошечный темный глазик, маленький, с булавочную головку, с интересом пялился на нас оттуда. Вот высунулась пушистая головка. Целых две головки!

И вот уже перед нами вылезший из-под мамы первый птенец: комочек нежного пуха, настоящий красавец, медовый блондин с темным пятнышком на головке. Мы даже разглядели белый эмбриональный зуб, висевший с краю его клюва. Этот цыпленок был еще влажным, только что из яйца, его пух немножко слипся, и сам он еще нетвердо стоял на ножках. Лили смотрела на меня огромными глазами и шептала:

— У нас родились детки.

— Это у нееродились детки, — поправила я дочку. На этот раз птенцы будут выращиваться правильно, мамой-индюшкой, как и задумано природой. Но в душе я соглашалась с Лили: это у нас появились детки. Это были самые маленькие создания на моей памяти: они очаровательно топали на неуверенных ножках, иногда падая.

Трудно было удержаться от искушения взять их в руки, но мы удержались. Мы умирали от желания узнать, сколько птенцов всего, продолжают ли они еще вылупляться или нет. Но когда мы подошли поближе, индейка наклонила голову и зашипела на нас, как змея, распушив свои каштановые перья и став вдвое большего размера. Потом отвела взгляд. У новоявленной мамаши масса всяких дел, и инстинкт подскажет ей, как лучше со всем справиться.

А ведь эта счастливая мать наверняка голодна и хочет пить. Лили выбежала наружу и нарвала горсть травы, а я подошла к индейке с чашкой воды и поднесла ее достаточно близко, чтобы птица могла долго пить. Она приняла мой дар благосклонно и успокоилась. Когда Лили вернулась с травой, индейка тут же стала с жадностью есть.

Воспользовавшись моментом, я засунула руку под перья на груди птицы. И нащупала под ней довольно много горячих яиц, гладких на ощупь. Одно из них показалось мне менее гладким. Я осторожно ощупала его поверхность и решила, что скорлупа слегка надтреснута. С величайшими предосторожностями я вытащила яйцо и рассмотрела вблизи. Возле заостренного конца виднелась похожая на паутину сеточка трещин.

Яйцо начало дрожать и шевелиться в моей ладони, создавая особое ощущение чего-то живого. Я приложила его к уху и услышала тонкий, но решительный писк. Я поднесла его к уху Лили: глаза у девочки стали как блюдца. Это яйцо было живым, хотя казалось с виду точно таким, какие мы едим на завтрак. Почувствовав небывалое волнение, с бьющимся сердцем, я засунула теплое яйцо назад, под маму.

Мы прошли весь цикл, вырастив из своих полученных по почте индюшат полноценных, взрослых индюков. И вот сегодня на свет появилось их потомство. Только несколько раз прежде я на самом деле видела зарождение жизни, и никогдадо сих пор я не держала в руках ничего более трогательного, чем это яйцо.

А первый индюшонок нырнул тем временем назад, в безопасное укрытие из перьев, совершенно исчезнув под мамой. Но мы все смотрели на нее и никак не могли уйти. Индюшка гневно воззрилась на нас — мол, тут вам не цирк. Прошла еще минута, и вдруг множество крошечных черных глазок выглянуло из-под крыла матери — два, четыре, шесть, восемь, десять.

Трудно передать, до чего абсурдно гордой я чувствовала себя в тот момент. До чего же я гордилась этими крохотными созданиями, которые героически доклевались до светлого просторного мира, давая этой жизни новый шанс.

Мы с Лили попятились и потихоньку выскользнули из индюшатника. Я вспомнила тот день, когда пыталась объяснить трехлетней девочке теорию эволюции. Теория — это хорошо, но мы только что соприкоснулись на практике с Великой Тайной. И сейчас, вне себя от радости, мы с Лили взялись за руки и начали танцевать распевая: «У нас родились детки!» И этого оказалось вполне достаточно. У нас появилось гнездо, полное маленьких звоночков, и ход времени был запущен снова, в который уже раз. Все еще только начинается!