Греция. Лето на острове Патмос - Стоун Том - Страница 43

Я взял Даниэллу за руку:

— Помнишь, как мы попробовали…

— Прогуляться по воде? — улыбнулась она.

— Да. — Я покачал головой. — Что ж, по крайней мере мы попытались!

— Да, точно. — Она провела рукой по моему лицу. — Ты устал?

— Я отлично себя чувствую, — улыбнулся я.

Мы пошли вдоль пляжа, а впереди нас бежали дети.

Мы отправились на самый его край, откуда были видны огни новой закусочной Тео.

Тем же вечером, несколько раньше, нас отыскал в Скале маленький мальчик, который принес записку. Тео приглашал нас к себе выпить за счет заведения. Там нас должны были ждать друзья, желавшие встретиться.

— Один друг — особенный, — сказал мальчик.

— Кто? — спросил я.

— Мелья.

Мы шли вдоль берега, удаляясь от таверны Теологоса. Я повернулся к Даниэлле.

— Знаешь, — сказал я, — позвоню, пожалуй, в эту школу на севере Греции насчет работы преподавателем. Женщина, которая мне о ней рассказала, обмолвилась, что там есть театр и теннисные корты.

— Правда?

— Знаю, звучит слишком хорошо, чтобы даже хоть немного походить на правду, но ты только на секунду представь…

Подведение итогов

Как оказалось, в той школе действительно имелись теннисные корты и театр — маленький зал со сценой. Мне удалось уговорить администрацию школы наскрести немного денег на софиты и небольшой регулятор света, и работа закипела.

Мелья, точно так же как и Даниэлла, удержала себя от напоминаний о своих предупреждениях, однако в тот вечер, когда мы встретились с ней у Тео, с ее лица не сходило удовлетворенное выражение, какое бывает на мордочке у кошки, проглотившей очень большую канарейку. Увидев это выражение, я растерял последние остатки заносчивости и гордости. Несмотря на все, она простила меня за все гадости, которые я, с ее точки зрения, ей наделал. При этом, невзирая на то что все свидетельствовало об обратном, она продолжала истово верить, что я специально сговорился с Теологосом, чтобы не брать ее в дело.

Наша дружба стала даже крепче, чем раньше. Признаюсь, что когда Мелья прочитала начало этой книги, она сразу же позвонила из Греции: «Томаки, ты не изменился! Книга чудесная, но ты, как обычно, все приукрасил! Целую!»

Прежде чем вернуться на Патмос, мне потребовалось некоторое время обождать. С одной стороны, у меня было много работы в школе и заказов от известных издательств, выпускающих путеводители, а с другой стороны, мне больше не хотелось видеть Теологоса.

Наконец я принял решение вернуться якобы для того, чтобы собрать материал для своих книг по истории острова. На самом деле мне просто хотелось еще раз оказаться в долине Ливади — месте, которое, как вы сами видите, не желало меня отпускать.

Перемены, произошедшие в Скале, бросались в глаза издали, еще до того, как корабль вошел в гавань. Вдоль всего побережья мириадами огней горели огни новых ресторанов, кафе, кондитерских, закусочных, сувенирных и ювелирных лавочек, а на крышах виднелась реклама гостиниц и пансионов, кое-где подсвеченная снизу. Теперь у пирса могли одновременно причалить и круизный лайнер, и огромный паром, перевозивший автомобили, на котором путешествовал и я. У входа в порт, ожидая своей очереди, стояло еще два туристических лайнера. Помимо всего прочего, как я узнал на следующий день, в порту имелся целый флот кораблей на подводных крыльях, называвшихся «Летающими дельфинами». Очень быстро и очень дорого они могли домчать вас до ближайших островов с аэропортами.

Возле дока и на дороге, ведущей к входу на причал, сгрудилась куча легковых автомобилей. Многие из них были с иностранными номерами. Возле сходен парома толпился народ, но среди них я увидел лишь несколько знакомых лиц.

Наконец мне удалось отыскать водителя такси, которого прислала за мной Мелья. Им оказался молодой человек с короткими черными волосами, бледной, какой-то даже сероватой кожей, налитыми кровью глазами и трехдневной щетиной. Когда мы выбрались из скопления машин в Скале и понеслись по недавно заасфальтированной дороге в сторону Ливади, водитель поведал, что сам он из Афин и приехал на Патмос с женой и детьми только на лето, потому что здесь чистый воздух, прозрачное море и куча работы.

— В следующем году я, может быть, открою ресторан, — похвастался он.

Я прикусил язык.

На площади в Верхней Ливади, за столиком в кафе Алекоса, меня ждали Мелья, Магнус, его очередная пассия и Йенс.

Они все ничуть не изменились, что действовало успокаивающе и наводило на мысль, что я тоже не стал выглядеть старше. Мелья была такой же бодрой, с той же копной русых волос, а на ее лоснящейся коже не было и следа морщин. Сердечно улыбающийся Магнус оставался столь же крепким, как нападающий форвард, Йенс оказался с тем же землистым цветом лица и такой же небритый и полумертвый от никотина и алкоголя, каким и всегда был, и даже новая девушка Магнуса, пусть и не обладавшая непосредственностью Анны, во всем остальном, если говорить о модельной красоте и нордической свежести, являлась точной копией своих предшественниц. Кстати, ее тоже звали Анной.

Мгновение спустя я понял, кого не хватает.

— А где Лили? — спросил я.

— В Осло, — ответил Магнус и рассмеялся, — с Мемисом!

— Поверить не могу!

— Помнишь, он любил делать коллажи. Из ракушек, веревок, песка и прочего хлама. Она нашла ему галерею.

— Правда?

— Последний крик моды, — пробормотал Йенс и сардонически усмехнулся, продемонстрировав отсутствие нескольких коренных зубов.

Я рассказал и о своих новостях: Даниэлла тоже открыла свою галерею и сейчас трудилась не покладая рук над подготовкой выставки. Комплекс школы, в которой я преподавал, занимал почти тридцать гектаров и располагался прямо возле города Фессалоники — величественного морского города-порта, где издревле пестовали разные изящные искусства. Как только народ узнал, что я раньше работал в театре, я постепенно начал возвращаться к профессиональной деятельности. Меня попросили поработать режиссером по освещению у балетной труппы, которой предстояло выступить на городском фестивале искусств в октябре. Тем временем наши дети с явным удовольствием ходили в маленькую международную школу, расположенную в уголке того самого комплекса, где я и сам работал, и всего в десяти минутах ходьбы от дома.

В целом, перебравшись туда, мы поступили совершенно правильно. Спору нет, на работу над книгами у меня теперь практически не оставалось времени. У меня была большая учебная нагрузка, а кроме того, я вел театральный кружок, и все же…

На площадь выехало несколько автомобилей, вырулило на дорогу, ведущую вниз, к пляжу, и исчезло из виду.

Я глянул на часы. Почти полночь.

— Мы к Теологосу, — промолвил Магнус.

Я посмотрел на Мелью и быстро отвел глаза, но она заметила мой взгляд.

— Я тоже к нему хожу. Иногда. Слишком много народу.

— Прямо посередине пляжа открылся новый ресторан, — сказал Магнус, — его держит семья из Афин. Там нормально.

— Однако, как правило, мы ходим к Тео, — продолжила Мелья.

— И как он? Все так же?

— Тео? — глянула на меня Мелья.

— Теологос. О-Ладос.

— Многое изменилось, — помолчав, ответила она.

— И что же?

— Сам увидишь, — улыбнулась она.

Я посмотрел на Магнуса и Йенса. Судя по всему, они не имели ни малейшего представления о том, что Мелья имеет в виду.

— У него сыновья такие красавчики… — мечтательно заявила Анна.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы набраться храбрости и спуститься на пляж, к таверне. Я говорил, что у меня дела в Скале и Хоре — мне нужно было собрать материал для книги. К вечеру я сильно уставал. Домик Мельи располагался на склоне холма на задворках деревни Верхняя Ливади и выходил окнами на долину. От ее дома до пляжа было двадцать минут, а обратно около получаса, потому что приходилось идти в гору. По вечерам мы сидели на террасе ее дома и разговаривали. Я наслаждался вечерней Ливади — теплым ветерком, приносившим аромат тмина и орегано, и звездами, покрывавшими небо от края до края.