Ловушка страсти - Лонг Джулия Энн - Страница 11

Брови девушки были прямыми, темными и тонкими, словно две черточки на бледном простом лице. Внезапно они чуть дернулись, словно она хотела нахмуриться. Герцог, затаив дыхание, ожидал ее следующих слов.

Но Женевьева промолчала.

Тогда он снова заговорил:

– Почему все решили, будто эти букеты предназначены Оливии? Полагаю, вам тоже присылают цветы.

Лично он в этом сомневался.

– Обычно их присылают Оливии, – хладнокровно ответила Женевьева. – После бала их так много.

– Уверен, у вас тоже достаточно поклонников.

Она снова вздернула брови. Герцог заметил, что Женевьеву беспокоят слишком явные комплименты. Впредь он будет осторожен.

– Естественно. – Женевьева ухватилась за его вопрос, возможно, желая отпугнуть его. – На балах меня едва видно за толпой молодых людей. Вам понадобится бита для крикета, чтобы их разогнать.

«Это не сработает, мисс Эверси».

– Но разве эти толпы не забрасывают вас цветами? Им бы следовало так поступать.

– Я часто получаю белые лилии, – спокойно ответила Женевьева. – Ромашки и нарциссы, белые розы и множество полевых цветов.

Бесстрастное перечисление.

– Действительно, похвальный выбор. И вам нравятся эти цветы?

– Мне нравятся все цветы, – уклончиво ответила она.

– Вы очень либеральны.

Кажется, Женевьева прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

Он заставит ее улыбнуться, даже если ему придется умереть.

– Но всем ясно, что именно Оливия настолько живая и непосредственная, к тому же она очень страстная натура. Полагаю, цветы отражают восхищение этими свойствами, – пояснила Женевьева.

– Да, все это весьма похвальные качества для женщины, но я также ценю утонченность, – парировал герцог.

– И при этом в леди Абигейл Бизли не было ничего утонченного, – хмуро заметила мисс Эверси.

О Боже!

Герцог чуть не вскрикнул – удар пришелся в цель. Похоже, Женевьева может играть нечестно.

Воцарилось тяжелое молчание.

Леди Абигейл Бизли. Странным образом это имя заставило герцога почувствовать себя совсем беспомощным. На мгновение ему показалось, что ему совершенно нечего ответить.

Интересно, какие мысли приходили в голову мисс Эверси по поводу Абигейл Бизли? Имя Абигейл по-прежнему ассоциировалось у него с янтарными локонами в пламени свечей, чуть разнузданным смехом, телом, которому, как подозревал герцог, была неведома стыдливость. Таким, как у той смеющейся девушки Миллисент Бленкеншип.

И тут он увидел белые плечи, натянутую на грудь простыню и обнаженный бледный зад Йена Эверси, вылезающего из окна в темноту.

Впереди как ни в чем не бывало шагал долговязый бессовестный брат этой бесцветной девицы. Если бы сейчас у герцога было копье, он бы поразил его одним взмахом руки.

Внезапно Алекс заметил тягостный серый день, небо, натянутое над ними, словно крыша палатки. Ярость и стыд от предательства, нелепость своего положения вновь охватили его.

Он посмотрел на Йена.

«Я опозорю тебя. Я заберу у нее то, что ты забрал у меня», – подумал он.

– Я всегда полагала, что именно такое выражение, как у вас, появляется на лице мужчин, которые собираются убить друг друга на дуэли, – небрежно заметила Женевьева.

Значит, она следила за ним. Она была наблюдательной и умной, и внезапно это разозлило его. Некрасивые умные девушки стоили полпенни за дюжину, и герцог не желал, чтобы кто-то читал его мысли.

Он молча постарался придать лицу спокойное выражение вместо прежнего кровожадного.

– Вы любили ее?

Ради Бога! Любовь. Женщины играли с этим словом столь же непринужденно, словно с воланом для бадминтона. Кто-то должен научить их, что на самом деле это не волан, а граната. И какой у нее был мягкий голос при этом. Тем же тоном она спросила, не нужна ли ему трость.

– Это слово не игрушка, мисс Эверси, – еле слышно пробормотал герцог.

– Прошу прощения, я не поняла? – вежливо спросила Женевьева после минутного молчания – он было заподозрил, что ей стало скучно. Скорее всего ей было все равно, любил ли он Абигейл Бизли.

Мысли мисс Эверси явно витали где-то далеко. Вряд ли ей так уж интересно услышать его ответ, подумал герцог.

«Берегитесь, мисс Эверси. Я все больше и больше узнаю про вас».

Прежде герцогу всегда удавалось соблазнить женщину, а эта девушка тоже была всего-навсего живым существом. Скорее всего у нее было мало поклонников и еще меньше опыта в любовных делах. Однако за тихим нравом обычно скрывалась страсть. Он найдет способ освободить ее и взять свое.

Начищенные до блеска мыски сапог герцога пинали опавшие листья. Золотой, коричневый, рыжий дождь разлетался во все стороны. Голые осенние деревья отчаянно тянулись к небу, и он вдруг понял, что, несмотря на свой еще бодрый внешний вид и отменное здоровье, он тоже скоро встретит свои осенние годы.

– Честно отвечу на ваш вопрос, мисс Эверси: хотя наша разорванная помолвка стала темой для обсуждений в высшем свете, тем не менее следует принять во внимание, что подобный исход был поистине счастливым и для леди Абигейл, и для меня. Таким образом, наши сердца стали свободны, и теперь мы открыты для настоящей, счастливой любви.

«Вот вам, мисс Эверси!» Герцог был горд собой.

Полнейшая бессмыслица и вздор.

Правда, он упомянул слово «любовь», которое для женщин было все равно что блестящие побрякушки для сорок.

Женевьева ухватится за него. Ее голос снова станет мягким. Он найдет способ пробить ее защиту.

Мисс Эверси задумчиво вздохнула и медленно подняла голову. На гладком белом лбу появилась тонкая линия. Она хмурилась.

– Сердца? – задумчиво переспросила она.

Герцог рассмеялся.

На этот раз ему не удалось сдержаться. Когда она резко повернулась к нему, он сделал вид, будто закашлялся, но смех был искренним, и вызвала его Женевьева. Черт побери, в ее устах это звучало так, словно она сомневалась, есть ли у него сердце, но была готова потакать этому заблуждению.

Беда в том, что герцог в этом тоже сомневался. По крайней мере его сердце теперь было лишь сложным механизмом для снабжения организма кровью.

Женевьева снова замолчала. Она склонилась навстречу порывистому ветру, крепко придерживая руками шаль. Или слишком замерзла, или ей так легче было бороться со все усиливающимся осенним ветром, хотелось побыстрее догнать своих друзей, брата и избавиться от герцога.

Надо положить конец этой прогулке: он чувствовал, что она согласилась пойти на нее после долгой внутренней борьбы.

Герцог словно видел перед собой пони, упорно шагающего сквозь вересковые пустоши. Господи, какое прозаическое сравнение, а ведь ему надо предвкушать мысль о скорой гибели Женевьевы, иначе он никогда не выполнит свою задачу.

Что ж, тогда пусть будет изящный пони.

– Миллисент, взгляни на ту белку! – впереди раздался крик Гарри.

– Чем вы любите заниматься, лорд Монкрифф? – слишком уж весело спросила мисс Эверси, когда молчание стало неуютным.

Жалкая попытка поддержать разговор. Герцог рассердился, что она опять потакает ему.

– Вообще-то я неравнодушен к шлюхам…

Ее голова резко дернулась, словно от порыва ветра. Глаза Женевьевы стали огромными, темно-синими, почти лиловыми. Ее челюсть отвисла, и нижняя губа задрожала от ужаса или…

– К… шлюхам? – Она выдавила слово с таким отвращением, словно только что вдохнула дым горькой сигары.

Герцог чуть отпрянул и тревожно расширил глаза.

– Прошу прощения, я хотел сказать – к лошадям. Честное слово, мисс Эверси, – пробормотал он. – Что вы теперь можете подумать обо мне? – Он печально покачал головой. – Лошади. Такие животные с копытами, на которых можно скакать, делать на них ставки, вспахивать поле, запрягать в фаэтон и мчаться на головокружительной скорости.

Они продолжали идти, а Женевьева все смотрела на него. Огромные глаза сузились, они словно сверлили герцога проницательным синим лучом.

– А со шлюхами всего этого делать нельзя? – мягко спросила она.