Озеро в лунном свете - Брукс Карен - Страница 3

- Какая же я глупая, что так долго не приезжала сюда, - призналась она бабушке с улыбкой. - Здесь самое чудесное в мире место для отдыха.

- Ты боялась встречи с прошлым, - со свойственной ей прямотой сказала в ответ Марселла. - У каждого из нас есть свой сад воспоминаний, дорогая. Как в любом саду нам приходится пропалывать дурные всходы, чтобы они не задушили цветы, так и в жизни нужно вытаскивать свои темные воспоминания на свет. Всегда остается надежда, что они постепенно отомрут, очистив место для более светлых чувств.

Их взгляды встретились, и столько сострадания и понимания увидела Уна в глазах бабушки, что ее захлестнула волна горячей любви.

Она быстро встала и отошла к перилам, чтобы бабушка не увидела ее слез. Сжимая в ладонях кружку с кофе, Уна облокотилась на перила и загляделась на окутанную сумерками гладь озера.

Откуда- то издали доносились веселый смех, обрывки мелодий. С наступлением ночи все сильнее благоухали невидимые цветы и кустарники. Вспыхивали на лету, словно искры холодного огня, светлячки.

- Как же мы поступим? - донесся до нее спокойный голос Марселлы. - Ты согласна, что лучше сохранить нашу усадьбу?

Уна долго молчала, затем так же спокойно ответила:

- Дай мне еще подумать, ба. - Она повернулась лицом к бабушке, прижавшись спиной к перилам. - Вот посплю здесь, а завтра дам тебе ответ.

И вот завтра наступило.

Уна, засунув руки в карманы белых шорт, шлепала по воде вдоль берега, погрузившись в размышления. Завтра наступило, и надо принимать решение.

Ночью ее разбудил какой-то шум снаружи. Заснуть она больше не смогла и стала обдумывать предложение или, вернее, ультиматум бабушки. В конце концов, после мучительных бессонных часов она пришла к решению.

Несомненно, здесь все будет причинять ей боль, но отдать усадьбу в чужие руки было бы больнее во сто крат. К тому же Марселла права: горестные воспоминания следует выволакивать на свет божий. Пусть их иссушит летняя жара, тут им и придет конец. В глубине души она понимала, что еще не готова к такому подвигу.

Может, позже, летом, она приедет сюда одна с единственной целью - постараться забыть о случившемся и навсегда излечить душевные раны. Как она будет радоваться этой победе над собой!

Она остановилась, задумчиво посмотрела на водную гладь, потом подняла к небу лицо и закрыла глаза, не выдержав его ослепительного сияния. Блаженно потянулась всем телом, запустила пальцы в волосы и приподняла их с затылка.

- Да! - громко и решительно произнесла она. - Да! Да!

- Что значит «да»?

Голос, прозвучавший за спиной, был странно враждебен. В нем слышалась мрачная угрюмость. Уна резко обернулась. На берегу, вызывающе расставив ноги, стоял мальчик лет семи. Его темные волосы были взлохмачены, темно-синие глаза недоброжелательно рассматривали ее через очки в темной оправе. Он машинально поправил их, водворяя на переносицу. Худенькое тело слегка тронуло загаром, свободные пестрые шорты сползли ниже пупка.

- Так что означает «да»? - повторил он, сердито хмурясь.

Уна вышла на берег, но стоило ей шагнуть к мальчику, как он отступил назад, не отводя глаз. Она крайне удивилась, когда у него вдруг расширились зрачки и задрожали губы. Господи помилуй, подумала Уна, неужели она внушает ему ужас? Может быть, этого мальчика слишком запугали, предостерегая от общения с незнакомыми людьми?

- Привет, - сказала она и улыбнулась в надежде, что это успокоит его. - Откуда ты взялся? Я думала, здесь никого нет.

Она посмотрела в ту сторону залива, где в нескольких милях отсюда стоял большой особняк. В тридцатых годах его построил разбогатевший делец из Нью-Йорка. Теперь им владела предприимчивая супружеская пара из Франции. Особняк переоборудовали в первоклассный отель. Должно быть, мальчик пришел оттуда; решила Уна.

- Почему ты сама с собой разговариваешь? - отважился мальчик задать вопрос.

Она пожала плечами.

- Я пыталась решить одну важную для меня проблему и наконец пришла к положительному ответу. А ты никогда не разговариваешь вслух наедине?

- Бывает, - неохотно признался он.

- Я собираюсь пойти выпить кофе, - сказала Уна, - но прежде провожу тебя. Возможно, твоя мама беспокоится о тебе.

- У меня нет мамы. - Голос мальчика дрогнул.

- Тогда твой папа?

- Он занят, печет оладьи.

Какой у него странный акцент! Англичанин? Южноафриканец? Она с удивлением сообразила, что, если они живут в отеле, отцу ни к чему готовить завтрак.

- Вы живете в отеле? - озадаченно поинтересовалась она.

- Нет, - раздался мужской голос сзади, - он живет со мной. Здравствуй, Уна.

Чувствуя, что сердце вот-вот остановится, Уна попыталась взять себя в руки и, напрягая каждую мышцу, медленно обернулась.

- Корделл? - Она должна была бы удивиться, но почему-то не удивилась. Теперь, когда он был здесь, это показалось ей столь же естественным, как восход и заход солнца. - Какими судьбами? Что привело тебя сюда?

2

- Полагаю, то же, что и тебя. Желание отдохнуть.

Глаза Корделла в черной бахроме ресниц ошеломляли синевой куда сильнее, чем сохранилось в ее памяти. Когда они на мгновение встретились глазами, ей с трудом удалось сдержать дрожь от пронзительной силы его взгляда. Он тут же перевел глаза на ее рот, и ей оставалось только пожалеть о том, что она не накрасила губы.

- Энтони, оладьи готовы, кленовый сироп на столе. - Все это Корделл проговорил, не отрывая взгляда от ее губ, словно их вид завораживал его, и Уне стоило огромного усилия не облизать их кончиком языка, как это случалось с ней в моменты нервного напряжения.

- Ладно, - ответил мальчик и, ссутулившись, побрел по пляжу.

Корделл нахмурился, отвел глаза и посмотрел вслед удалявшейся маленькой фигурке.

- Энтони! - резко окликнул он.

Мальчик не сразу, но обернулся, пробормотал «спасибо» и двинулся дальше, на этот раз бегом.

- Мой сын Энтони, - сухо сообщил Корделл.

Незастегнутая рубашка обнажала его грудь. Растерянным жестом он провел по ней ладонью. А взгляд Уны запутался в курчавых темных волосах, спускавшихся по животу к поясу его линялых шорт. Дальше опасно, мелькнуло в голове Уны, когда ей стало нечем дышать.

Пересилив себя, она подняла глаза и чуть не захлебнулась от восторга перед совершенством мужчины, которому давным-давно отдала свое сердце. Сейчас он казался выше ростом, возможно, из-за того, что похудел, но раздался в плечах. Небритый, с небрежно откинутыми назад черными блестящими волосами. Его облик подействовал на Уну с сокрушительностью землетрясения.

- Я так и поняла, - небрежно ответила она.

- Как жизнь? - спросил Корделл, все еще оглядывая ее.

От мысли, что ее тело едва прикрыто короткими шортами и обтягивающей майкой, ей стало не по себе.

- Отлично. А как у тебя? Справляешься? Когда мы с Марселлой узнали о Дейзи, мы были потрясены!

- Да, как и все.

- На похоронах… Мы понимали, что должны присутствовать, но…

- Похороны были скромными. Так хотела Дейзи. В любом случае твоей бабушке она не была особенно близка, поскольку именно ты всегда была любимицей Марселлы. А что касается твоих отношений с кузиной…

В глазах Корделла Уна увидела такое циничное выражение, которое было красноречивее любых слов. Уна знала, о чем он думает. Он считал, что именно она виновата в разрыве отношений, которые связывали ее с Дейзи. Если бы он знал правду! Но он никогда ее не узнает! О том, что произошло той лунной ночью, знали трое - Дейзи, Саймон и она сама. Но она поклялась себе оберегать Корделла от этой правды, потому что важнее всего на свете для нее было его счастье.

- Я не представил тебе Энтони, мне надо предварительно поговорить с ним, - холодным тоном заметил Корделл. - Не ожидал, что вы приедете. Весной Марселла написала твоей тетке Элисон, что подумывает о продаже этой вашей усадьбы. Поэтому я подумал, что дом пустует или занят незнакомыми людьми. Дейзи никогда не рассказывала Энтони о тебе. Мне надо объяснить ему, что вы родственники.