Дюна: Дом Коррино - Герберт Брайан - Страница 73

Мохиам положила ребенка рядом с одним из призов в выстланный бархатом альков, освещенный неярким шафранным светом.

Он продолжал говорить, стараясь убедить ее:

– Я сделал копии документов и положил их в разных местах. Ты не сможешь сохранить тайну, даже если убьешь меня. – Де Фриз уверенно шагнул к двери, к единственному выходу к спасению. – Ты не посмеешь напасть на меня, ведьма.

Обезопасив младенца, Мохиам успокоилась и повернулась лицом к врагу.

– Если то, что ты говоришь, – правда, ментат, то я буду вынуждена сохранить тебе жизнь.

Де Фриз облегченно вздохнул; он понимал, что Преподобная Мать не может рисковать раскрытием таких откровений. Даже при малейшем шансе, что сказанное им правда, она не нападет на него, и он сможет спокойно уйти.

Внезапно Мохиам бросилась на него с яростью раненой пантеры. Она обрушила на него град слившихся ударов и пинков. Де Фриз отступил назад, стараясь сопротивляться, он поднял руку, чтобы предплечьем блокировать удар ногой.

От удара его запястье, хрустнув, сломалось, он едва не задохнулся, но волевым усилием блокировал боль и взмахнул здоровой рукой. Мохиам снова атаковала де Фриза, обрушив на него град ударов, пинков и рубящих ударов.

Твердая пятка обрушилась на его живот. Стальной кулак врезался в грудину. Ментат почувствовал, как у него ломаются ребра и рвутся внутренние органы.

Он попытался крикнуть, но горлом пошла кровь, вымазавшая его испачканные помадой и соком сафо губы.

Он выбросил вперед ногу, пытаясь сломать ей коленную чашечку, но Мохиам ушла в сторону. Де Фриз поднял здоровую руку, чтобы блокировать удар ногой, но Мохиам сломала ему второе запястье.

Он повернулся, чтобы бежать. Он проиграл схватку и, спасаясь, бросился к выходу. Мохиам оказалась у двери раньше ментата. Пятка ее врезалась ему в горло. От резкого толчка шея Питера де Фриза сломалась, как сухая щепка. Мертвый ментат повалился на пол. В глазах его навсегда застыло удивление.

Мохиам остановилась и перевела дыхание. Спустя момент она успокоилась окончательно. Потом она повернулась, подошла к алькову и взяла оттуда ребенка Атрейдеса.

Прежде чем покинуть комнату призов, она подошла к распростертому на полу трупу и позволила презрительному выражению скользнуть по ее лицу. Она плюнула в мертвое лицо, вспомнив, как он ехидно радовался, глядя, как ее насилует барон.

Мохиам знала, что не существует никакого документального подтверждения секретов, известных де Фризу. Его просто нет в природе. Ментат не оставил никаких документов. Все страшные тайны умерли вместе с ним.

– Никогда не лги Вещающей Истину, – наставительно произнесла она вслух.

***

Шаддам не успел отдать приказ своему флоту начать испепеляющую бомбардировку планеты. Представитель Гильдии, настроившись на волну секретного канала связи императора, потребовал объяснений.

Стоя на командирском мостике своего флагманского корабля, Шаддам не только не потрудился каким-то образом обосновать свои приказы. Он вообще не дал никакого ответа. Скоро вся империя, в том числе и Гильдия, без всяких слов поймет, что означают его действия.

Рядом с императором, у пульта управления войсками стоял верховный башар Зум Гарон, получавший от командиров подтверждения готовности выполнить приказ.

– Все расчеты готовы, сир. – Он посмотрел на экран, потом на императора, который испытующе уставился в глаза башара. Лицо закаленного ветерана не выражало ничего, кроме непреклонности. – И ждут вашего приказа открыть огонь.

Почему все мои подданные не могут быть похожими на него?

Не получив ответа, легат Гильдии передал на мостик императорского флагмана свое голографическое изображение. Образ получился гораздо внушительнее оригинала, хотя легат и в жизни был высоким импозантным мужчиной.

– Император Шаддам, мы настаиваем на прекращении военных действий. Они бесцельны.

Раздраженный тем, что Гильдия сумела нарушить секретность кодов связи, Шаддам, нахмурясь, посмотрел на изображение.

– Кто вы такой, чтобы обсуждать цели власти? Я император.

– А я представляю Космическую Гильдию, – спокойно парировал легат, словно два этих звания были сравнимы по своей важности.

– Не Гильдия устанавливает закон и порядок. Вы уже вынесли свой вердикт. Барон виновен, и мы наложим на него наказание. – Шаддам обернулся к Зуму Гарону:

– Отдавайте приказ, верховный башар. Нанесите массированный бомбовый удар по Арракису. Уничтожьте на планете все живое.

На низеньком топчане, недалеко от входа в прохладное подземелье Сиетча Красной Стены спал маленький Лиет-чих. Он проснулся, как от толчка, от какого-то беспокойства. Четырехлетний малыш скатился с циновки, на которой лежал, и огляделся по сторонам. Ночь была тепла, дул легкий ласковый ветерок. Фарула редко разрешала сыну спать на улице, но сегодня она, как и многие другие фримены, была чем-то очень занята в темноте ночи.

Маленький Лиет-чих видел, как вокруг, в привычной тишине, деловито двигались едва различимые тени, не производя лишнего шума. Мать и ее товарищи, ориентируясь во мраке безлунной ночи, открывали клетки с летучими мышами, чтобы послать маленьких животных с закодированными сообщениями в другие сиетчи. Вблизи был расположен закрытый влагонепроницаемой занавесью вход в производственные помещения, где стояли станки, на которых ткали меланжевые волокна, столы для сборки защитных костюмов и прессы для формования пластиковых изделий. Сейчас все это оборудование бездействовало.

Фарула посмотрела на Лиет-чиха и глазами, привыкшими к темноте, разглядела, что ее сын цел и невредим. Она сунула руку в клетку и на ощупь нашла там маленького зверька, бившегося крыльями о прутья решетки. Чтобы успокоить его, она погладила летучую мышь по шерстке.

Внезапно по группе женщин прошел тревожный ропот. Одна из фрименок подняла руку к небу, предупреждая других об опасности. Фарула подняла голову и от удивления отпустила мышь, оставив ее незакодированной. Животное спокойно отправилось ловить насекомых.

Лиет-чих тоже поднял глаза к небу и увидел, что на черном небе вспыхнули огни, которые начали неотвратимо снижаться, приближаясь к земле. Звезды померкли. Это были корабли! Огромные корабли.

Мать схватила ребенка за плечи, а женщины открыли перегородку и бросились внутрь сиетча, надеясь, что камни скалы послужат им хоть какой-то защитой.

Запертый в штабе Карфагского гарнизона барон Харконнен понял, что над его головой навис дамоклов меч императорского гнева. Он ничего не мог сделать. Нет связи. Нет кораблей. Нет даже орнитоптеров. Нет системы обороны.

Барон крушил мебель и угрожал слугам, но ничто не помогало. Погрозив кулаком небу, он заорал:

– Будь ты проклят, Шаддам!

Но никто не услышал этого вопля на флагманском корабле сардаукаров.

Скрепя сердце барон был готов платить пени и штрафы за несовпадения, которые обнаружил в документах этот несносный аудитор ОСПЧТ. Он боялся, что если обвинения окажутся слишком серьезными, то Дом Харконненов может лишиться сеньориального права распоряжаться леном Арракиса, а это означало отлучение от операций по добыче и обработке пряности. Была еще одна ужасная возможность, о которой Владимир Харконнен старался не думать. Император мог распорядиться казнить его для устрашения других аристократов, чтобы преподать «урок» Ландсрааду.

Но это?! Если все эти корабли откроют огонь, то Арракис превратится в обугленный камень. Меланжа – органическое вещество, которое таинственным путем образуется только в этих пустынных условиях, и она не выдержит огневого шквала. Если император в припадке безумия сделает это, то Арракис перестанет представлять вообще какой-либо интерес. Он будет исключен из маршрутов Гильдии, станет ненужным никому на свете. Черт, ведь в таком случае прекратятся и сами полеты лайнеров. Вся империя зависит от пряности. Этот налет лишен всякого смысла. Значит, император блефует.