Стертая аура - Барнс Дженнифер Линн - Страница 23

У нее оказался звучный, певучий голос, и пела она с душой, чем немало меня поразила. Аура словно бы стекла вниз, к груди, и сконцентрировалась у сердца, а когда Трейси смотрела на Тейта, фиолетовые языки трепетали и тянулись к нему.

И вдруг они собрались в густой поток и заструились к Тейту, обвивая его тело. Он заулыбался Трейси, а она все пела:

«Но сбылись мечты, явился ты, и поднимаешь меня — все выше!»

Наконец прозвучала последняя нота. Трейси, не моргая, смотрела на Тейта, а отзвук ее голоса все звенел в воздухе.

Когда хор подхватил припев, аура Трейси чуть-чуть ослабила хватку, а сама она отвела глаза, на губах заиграла довольная улыбка. Я зачарованно глядела, как фиолетовые струи тянутся обратно к телу, только та нить, что привязывала Трейси к Тейту осталась на месте, еще и обернулась вокруг него несколько раз, затягивая узел.

Надо же, как интересно!

Забыв о Кисслере, я таращилась на золотистую ауру.

Как, ну как она это сделала? Я ведь даже не: пойму толком, что она сделала. Тейт тем временем взирал на Трейси с прежним обожанием. Смотреть противно. А я-то до сих пор считала, что самая неаппетитная вещь — это стертый!

Я выскочила из тела, чтобы рассмотреть их поближе. Пройдя по залу на призрачных ногах, которые почему-то двигались гораздо грациознее, чем настоящие, я склонилась над скрепившим двух звезд узлом. Фиолетовый луч так плотно затянулся вокруг золотистого, что тот даже вспух по обе стороны узла.

Я протянула прозрачные пальцы, чтобы потрогать узел, но на полпути почувствовала страшный жар и поспешно отдернула руку от раскаленной фиолетовой магмы. Движение отшвырнуло меня обратно в тело, с такой силой, что я свалилась со скамьи.

Раздался грохот, все обернулись.

Великолепно. Именно этого мне и не хватало в придачу к позорищу в столовой. Теперь все окончательно уверятся, что у меня с головой не в порядке. С другой стороны, я всего третий раз в жизни покинула собственный организм, но другим-то этого не объяснишь. Стараясь не встречаться ни с кем глазами, я по возможности тихо залезла на свое место.

Мисс Катлер смерила меня строгим взглядом и резко хлопнула в ладоши.

— Со второй цифры, — скомандовала, она.

Я обрадовалась, что не придется больше смотреть, как Трейси заарканивает Тейта. И все же — как ей это удалось? Не могу понять. Зато прекрасно понимаю, почему мне так хочется оказаться в своей старой, милой и привычной школе.

И все-таки одним глазом я присматривала за аурой Трейси, но она вела себя как обычно и больше не выкидывала никаких фокусов. Когда урок кончился, Трейси неторопливо направилась к Тейту. Тот обвил рукой ее талию, и она повела его в коридор, бросая на меня торжествующие взгляды.

В дверях мы столкнулись, но Тейт мало того, что не извинился — он даже меня не заметил!

— Не понимаю я — как она это делает? — вздохнула рядом со мной Одра. — Выходит, они никогда не поссорятся? Ну и ладно, Не нужен он мне, раз он такой идиот, — не очень-то искренне добавила она. — И все-таки — как?

— А что тут понимать? — вмешалась Фуксия, которая проходила мимо и подслушала обрывок нашего разговора, и одарила нас такой улыбкой, от которой мне немедленно захотелось вырасти сантиметров на десять. — Просто Трейси — звезда. А ты — нет.

С этими словами девушка, которая в момент убедила меня, что аура цвета фуксии переплюнет даже фиолетовую, проследовала мимо нас. За ней, изящно покачиваясь на каблучках, вышла Лила, за Лилой шагал Брок.

— Черт-те что у вас тут творится, — вздохнула и я.

И дело не только в стертых математиках и соблазнительно поющих девицах. Меня до сих пор бесит это разделение на звезд и нулей. В этой школе ты либо то, либо другое, и, будь спокоен, тебе объяснят, кто ты есть. О чем тут говорить, если они даже списки додумались печатать? Слова специальные сочинили. «Занулили» — ну что это за глагол такой? Что он значит?

Я заметила, что Одра до сих пор ждет от меня ответа.

— Не знаю я, как Трейси это делает, — честно призналась я.

Одра засмеялась и махнула рукой.

— Ну и ладно. Это же не бермудский треугольник, в самом деле. Просто одна из школьных тайн, на которую никто никогда не найдет ответа.

Слова Одры только убедили меня в том, что я хочу разгадать эту головоломку. Пока что я поняла одно: Дилан с его теорией о бюсте очень далек от истины, Трейси приманивает Тейта вовсе не грудью, а голосом. Ведь в прошлый раз, в столовой, Тейт снова потянулся к ней именно тогда, когда голос Трейси зазвенел, наполнился музыкой. В общем, к моему списку здешних загадок добавился еще один пункт.

Я глянула на часы. До алгебры всего час. Повернувшись к Одре, я с притворной беспечностью спросила:

— А Дилан идет на математику?

Страшно даже подумать, как я проведу целый урок запертой в одном кабинете со стертым, если где-нибудь рядом не станет сиять жемчужно-белая аура. Хотя я не уверена до конца, что она меня поддерживает. Может быть, это всего лишь фантазия, но я не собираюсь от нее отказываться, раз уж так сложилось — пусть помогает.

— Я его за ручку не вожу, — ответила Одра. — Но если хорошенько подумать, то да, идет. Старина Дилан не в ладах с английским, зато здорово сечет в математике. — Она помолчала, наморщив лоб. — А ты что, запала на него, что ли? — вдруг спросила она.

Я так бешено замотала головой, что прядь волос забилась мне прямо в рот. Я закашлялась и выплюнула противные намокшие волоски, стараясь соблюдать хладнокровие. Если оно вообще у меня когда-нибудь было — хладнокровие.

— Нет, — ледяным тоном ответила я. — Нет — большое, как олимпийский бассейн.

Как океан. Как вселенная.

— Точно запала, — ухмыльнулась Одра.

— Да нет же, — рассердилась я. — Мне не нравятся ворчливые, заросшие чудики. Вот суровая, чуть грубоватая красота — это мое.

— Твое? Странно, — сказала Одра, приглаживая мне волосы. — Никогда бы не назвала тебя суровой и грубоватой.

— Да не меня, — пробурчала я, понимая, что она шутит. — А парней, которые мне нравятся.

— И кого же ты предпочитаешь?

Мне показалось, Одра ждет, что я назову Тейта. На самом деле после того, как на хоре его захлестнуло фиолетовое лассо, мне даже думать о нем расхотелось. Бестолковый щенок на строгом поводке. Ни малейшего интереса.

— Здесь — никого, — призналась я. — Есть один парень, дома. Дома — в Калифорнии.

Что еще сказать ей о Поле? Что он так и не ответил ни на один телефонный звонок? Что я пишу ему сообщения и стираю их, не отослав? Хорек — сам поцеловал, меня, а теперь и знать не хочет.

Я снова посмотрела на часы.

— Пойдем, а то опоздаем, — сказала я, чтобы прекратить дальнейшие расспросы и зашагала к кабинету английского.

У меня от собственных-то вопросов голова раскалывается. Только английского они не касаются, и про символизм я тоже ничего не выучила. Даже книгу, которую задали прочитать, не прочитала. Я терпеть не могу кокеток, а по обложке сразу видно, что там как минимум три героини кокетничают напропалую.

И снова я бросила взгляд на часы. Еще пятьдесят восемь минут.

11

Розовый

Я постояла, глядя на дверь с табличкой «106».. Взялась за ручку — и тут же отпустила. Как же мне не хочется заходить в класс! С другой стороны, мой «гениальный» план прогулять урок, спрятавшись в душевой, еще хуже — во-первых, читать, что звезды пишут на стенах про оранжевую Сару, едва ли не хуже, чем смотреть на Кисслера, во-вторых, что скажут родители, если меня там застукают — и это на второй день учебы в новой школе? Тем более, что мама почему-то не верит в стертых, а отец не терпит никаких упоминаний о Взгляде.

— И что ты тут топчешься? — безо всякого интереса спросил подошедший Дилан.

Я обернулась и нахмурилась. Впрочем, по сравнению с хмуростью самого Дилана, мою можно было назвать весельем.

— Не люблю математику, — не очень-то дружелюбно ответила я.

Врала, конечно, но ведь не скажешь же ему правду? Я еще не совсем свихнулась. Взгляд — это тайна, ее никому нельзя открывать.