Балаустион - Конарев Сергей - Страница 216

– С одним условием – ты сам в драку не полезешь, – тяжелая рука брата опустилась Леотихиду на плечо. – Поклянись.

Леотихид с досадой поглядел в карие глаза царя.

– У меня дурное предчувствие, – нехотя пояснил тот. – Не хочу, чтобы ты сложил голову в этой дурацкой бойне. Такая победа мне не нужна. Ну?

– Хорошо, – помявшись еще полминуты, вздохнул элименарх. – Клянусь.

– Ступай, Львенок, – Тимоклея подошла и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала младшего сына в щеку. – Убей их всех, а объяснение мы придумаем. «Чем грандиознее ложь, тем охотнее в нее поверят» – так говаривал ваш отец. Да будут боги на твоей стороне.

– Ну, одна-то богиня уж точно будет, причем с мечом, – рассмеялся элименарх. – Идем сражаться, моя Паллада!

– С тобой – хоть в Тартар, мой герой, – одними губами прошептала Арсиона.

Встретившись в просторной прихожей, они обнялись так, словно не виделись месяцы, а не какой-то час-полтора. Лих тут же повел вновь прибывших наверх, в комнату, где держали Эпименида. Эфор подозрительно посмотрел на следы крови на полу, – трупы «спутники» предусмотрительно убрали – но ничего не сказал. Проводив изумленным взглядом поднимающегося по лестнице вслед за Пирром Иамида, Леонтиск переглянулся с Галиартом и повернулся к задержавшемуся внизу Леониду.

– Я сплю, наверное… Что происходит, во имя богов, Леонид? Или… я должен теперь говорить «господин стратег»?

– Не мешало бы… но сегодня ночью законам позволено спать. Олимпионик Аркесил, ваш вестник, не добрался до полемарха Брахилла, но нашел убежище в доме эфора Фебида.

– Аркесил жив? – у Леонтиска словно гора с плеч упала. – Полиад хвастался… и бросил нам его костыль. Он, правда, говорил, что Аркесил жив, но я не верю этим леотихидовским собакам.

– И зря – на этот раз он сказал правду. Хотя люди элименарха очень старались, чтобы наш олимпионик не смог раскрыть рта. Исад спас его.

– Вот как?

«Он и меня спас, – вспомнил Леонтиск. – А все прикидывается, что не любит нас, эврипонтидов».

– Аркесил не мог предупредить Пирра, поэтому я отправился туда вместо него.

– Но каким образом Иамид, тюремщик царевича, прибыл сюда «верным слугой Эврипонтидов»? – воскликнул Галиарт, потрясенный не меньше Леонтиска. – Я сам слышал из-за двери, как он это сказал.

Леонид пожал округлыми плечами.

– Когда я прискакал в дом, царевич и гиппагрет были в библиотеке. Кажется, беседа шла к концу. Меч номарга был почему-то у Пирра, и выглядел Иамид каким-то пришибленным. Со слов Аркесила я рассказал, что вы попали в засаду, и царевич, повернувшись к номаргу, сказал: «Пришла пора выбрать, Иамид», или что-то вроде этого. И тот ответил: «Я с тобой, наследник», принял меч, и поехал с нами.

– Чудеса, клянусь Меднодомной, – покачал головой Леонтиск.

– Вот-вот. Я думаю, царевич Пирр… ну… вроде заколдовал его, – серьезно проговорил сын наварха. – Есть такие люди – смотрят тебе в глаза, говорят что-то и ты им подчиняешься, даже против воли. Я как-то встречал такого… В море дело было, отец как-то взял меня с собой в плаванье. Двое матросов, подвыпив, пристали к пассажиру, какому-то жрецу, или волхву, кто там его разберет. Хотели потрясти его малость, поискать серебро, – а, может, шутковали со скуки. Так он только поглядел на них, сказал что-то неразборчиво – и они, как были, в одежде и сапогах, прыгнули за борт. Пришлось убирать весла и вытаскивать этих бедолаг. Я тайком рассмотрел этого волхва – глаза у него были черные, блестящие, выворачивающие тебя наизнанку. У нашего царевича такой же взгляд. Ему бы и остальных номаргов заколдовать – тех, что снаружи, во дворе.

– Теперь они не сунутся, раз эфор здесь. Сдается, мы победили, дружище. Сейчас Фебид допросит Эпименида, и все встанет на свои места.

– Чего ж ты не радуешься победе, э? – Галиарт удивленно поднял бровь. – Клянусь богами, выглядишь, как уличная девка, которую оттыркали, а денег не дали.

– Есть кое-что еще, – Леонтиск, взглядом попросив у Леонида прощения, отвел товарища в сторону. Леонид, пожав плечами, отправился по лестнице на второй этаж. Афинянин вкратце поведал сыну наварха о признании Эвнома. Улыбка сползла с лица Галиарта, сменившись заалевшим на щеках румянцем злобы.

– Эвном сказал, что подонок, убивший малышку Софиллу, тоже тут? – уточнил он.

– Они оба здесь. Вернее, были оба, но один уже получил свое – истек кровью и отбросил копыта с четверть часа назад. Верзила Харилай – Тисамен вскрыл ему бок.

– Прежде, чем подняться к Эвному, давай перережем глотку второму, – с необыкновенной для него решительностью поднялся сын наварха. – Где он?

– Не торопись, – Леонтиск поморщился. – Здесь эфор, и он не допустит ничего, что считает беззаконием.

– Чего? – глаза Галиарта сузились. – Ты забыл, что мы поклялись?

– Нет, – покачал головой Леонтиск. – Но Эвнома нам не достать – он наверху, в той же комнате, где допрашивают предателя Эпименида. Другой здесь, заперт в кладовке. Хотя убивать его связанного, как скотину, мне претит.

– Что ты предлагаешь?

– Есть у меня одна идея. Но нужно действовать быстро, пока эфор занят…

…Когда они отперли дверь кладовой, пленник, едва различимый в темноте, завозился в углу, пытаясь встать на ноги.

– Командир?

– Нет, не командир, – Леонтиск осветил помещение факелом. – Это все еще я, Ипполит.

– А-а, ты, афиненок, – «белый плащ» обнажил в ухмылке ровные зубы. – Вы что, еще не договорились с нашими? Скорей бы уже. Я не намерен торчать тут целые сутки, и отлить хочу.

«Спутники» молча разглядывали приговоренного ими человека.

– Чего уставились? – он задергался, почувствовав исходящую от них угрозу. – Чего надо-то? Ведите меня к остальным, почему я должен сидеть здесь с мертвяком? – «Мертвяком» Ипполит называл лежавший в углу труп его товарища Харилая. – Вы поплатитесь за это убийство. Отец Харилая – пентакосиарх, он всех вас в Дехаду отправит, псы. Чего вылупились? Думаете, я боюсь вас, уроды?

Парень явно «накручивал» себя, стараясь казаться храбрым. Леонтиск шагнул к нему, стараясь не расплескать вскипевшую в груди пенную ярость.

– Пришел час расплаты, Ипполит – за тот день, когда вы заманили в ловушку меня и моего друга-афинянина (Леонтиск собирался сказать «человека, которого вы считали моим другом», но вовремя вспомнил о присутствии Галиарта). Мы спешили на встречу с девушками, но вы схватили их, заменив бессовестной сучкой-амазонкой, которая завлекла нас обоих в ловушку. Я лишился руки, – Леонтиск взмахнул культей перед носом «белого плаща», – но выжил, спасся, в отличие от моего друга и ни в чем не виновных девчонок, которых вы, ублюдки, изнасиловали, а потом убили!

– Клевета! Не было ничего такого! – завопил Ипполит.

– Не ври, мразь! – дрожа от ненависти, Галиарт врезал пленнику кулаком по скуле. Тот отлетел, ударился о стену, но устоял на ногах.

– Нет смысла запираться, Ипполит, – прошипел Леонтиск. – Эвном во всем признался. И ты сознаешься, тля.

– Ты потому такой храбрый, лягушонок афинский, что у меня руки связаны, – Ипполит глянул зверем, сплюнул кровью. – Если бы было не так, я бы придушил тебя, как и ту сучку.

– Тебе представится возможность подтвердить свои слова, Ипполит, – покачал головой Леонтиск. – Потому что мы пришли убить тебя.

– Что? – заморгал белесыми глазами «белый плащ».

– Мне жаль, правда. Из леотихидовских ты казался мне не самым пропащим.

– Но… если вы меня убьете, вам придется ответить за это, клянусь…

– Не больше, чем за всех других, – отвечал Галиарт, открывая дверь. – Кроме Харилая, наши убили еще одного. С тобой вместе будет трое. Надеюсь, оптом вы пойдете дешевле. Пирр Эврипонтид будет царем, и не позволит, чтобы нас засудили.

– И это все – из-за каких-то шлюх? – завопил Ипполит. – Они ведь были дочками грязного перийока! Эй, ребята, ну давайте договоримся. Я уплачу семье пеню за убийство, и вам серебра насыплю…

– Замолчи, погань, – вздохнул Леонтиск. – Хватай его, Галиарт.