Ангел смерти (СИ) - Доминга Дылда - Страница 12

Она болела, но старик ее каким-то образом вылечил, ведь так? Или она исцелилась сама, благодаря его наставлениям.

Табрал смотрел, как она спит. Он был благодарен разбудившему ее сну и тому, как легко она подскочила к окну, чтобы раскрыть его в ночь, обнаженная и прекрасная в свете луны. Он скучал по Софии. Прошли всего сутки, а ему уже ее не доставало. Но он и не ждал, что будет легко. Слишком особенная, слишком… все слишком.

Он ощутил это страшное инородное скопление измененных клеток в ее мозгу, когда обхватил его своими руками. Ирония состояла в том, что именно опухоль и позволила ей увидеть его, нарушая привычные связи и формируя смещенное восприятие. Только чем больше проходило времени, тем больше эта штука разрасталась, и, в конце концов, разрушила бы на своем пути все, включая девушку, которая стала ему небезразлична. Он мог жить в мире, в котором обитала ничего не подозревающая о нем София, но не мог и не хотел жить в мире без нее. Ее глаза, то, как она смотрела на него, и то, что он ощутил, когда понял, что она смотрела именно на него, а не на кого-то другого, как тысячи тысяч других… Это было выше понимания и правил — он сделал единственное, что мог: уничтожил чужеродную ткань. И вместе с ней, как сон, как шутка, ушли и воспоминания о том, что та позволяла видеть — все о нем самом.

Эта девушка, беспокойно спящая перед ним на разложенном диване, никогда не встречала Филиппа, не видела его танца со старушкой, никогда не наблюдала, как он хладнокровно опоил юную наркоманку, никогда и ни при каких обстоятельствах не вспомнит о том, что среди пары десятков людей из маршрутки в больнице был еще один не совсем человек. И никогда на свете больше не посмотрит на него с такой преданностью и любовью, как умела только она, словно он — ее воздух и вода, огонь и хлеб.

Табрал вздохнул и встал в изголовье ее кровати. Он сделал ей лучший подарок, какой мог — как можно дольше его не видеть. И больше всего на свете ему не хотелось загадывать, какой окажется их следующая встреча. Он надеялся, что это произойдет в глубокой старости Софии, и она не станет кричать и убегать. Надеялся, что дела ее жизни позволят ей уйти счастливой, а ему отогреть свое уставшее сердце у огня ее души, кого бы она ни видела перед собой вместо него.

Назад в реальность

Чу Пен наливал ей уже которую чашечку чая и продолжал молчать. Несмотря на то, что чашечки были крохотными, Соня уже начинала ощущать, как раздувается ее живот.

— Уважаемый Чу Пен, еще немного — и я лопну, — улыбаясь, произнесла она.

— Я потрясен, — наконец, произнес он, подымая на нее свои раскосые черные глаза.

— М-м, я, можно сказать, тоже, — выдохнула Соня, опуская взгляд и смущенно сминая пальцы под невысоким столиком. — Не то чтобы я до конца поняла то, о чем мы говорили в последний раз, но мне кажется…

— Я никогда еще не видел людей, которых исцелил бы его же яд, — продолжил Чу Пен, безбожно ее перебивая, словно она ничего и не говорила только что.

— В каком смысле? — изумленно уставилась на него Соня.

— Яд, — раздраженно махнул на нее рукой Чу Пен, как на неуклюжего медведя, забредшего в его лавку, — яд Табрала.

— Кого? — с еще большим изумлением спросила Соня.

— Ты уверена, что с головой все в порядке? — бесцеремонно поинтересовался он.

Соня так опешила, что даже не успела обидеться.

— Да, опухоли больше нет.

— А память? — с подозрением спросил старик.

— Память? — девушка смотрела на него, не понимая ровным счетом ничего. И чего старый мудрец вдруг на нее так взъелся? За то, что ее исцелил какой-то там яд, а не манна небесная? Так ей положительно наплевать, что послужило причиной. Она реалист: главное — результат. Особенно в таких вещах, которые касаются твоей собственной жизни.

— Вы же отказались мне объяснять, потому что посчитали, что мне все равно не успеть, — припомнила Соня и взглянула на Чу Пена с легкой примесью разочарования и осуждения. Как она могла решить, что ей помог старый китаец. На грани жизни и смерти она и ее тетя готовы были поверить любому шарлатану. Значит, или врачи ошибались, или ее организм справился с болезнью сам.

— Ушел и все свое забрал с собой, — пробормотал Чу Пен, чуть покачивая головой. Ему, похоже, было безразлично, что говорит Соня. Она могла бы сейчас впасть в истерику и кататься по полу — это, пожалуй, тоже не произвело бы на Чу Пена ровно никакого впечатления. И кто из них после этого безумен? Уж точно не она — ее недавно проверяли врачи. А когда кто-нибудь в последний раз заглядывал в голову этого сумасшедшего старика?

— Как жаль, что он унес с собой саму идею пробуждения, — посетовал Чу Пен.

Соня его перестала понимать. Отодвинувшись от стола, чтобы не задеть чашки, она поднялась, поклонилась Чу Пену на прощанье в знак их старой дружбы и пошла прочь, твердо решив больше не возвращаться в эту богадельню.

— Вы поругались? — всплеснула руками Ира. — Сонечка, но вы же были так близки. Он поддерживал тебя все последнее время, как никто другой.

— Может, он хотел, чтобы я переписала на него квартиру, — раздраженно отозвалась Соня.

— Но ты же снимаешь.

— Может, он не знал, — пожала плечами девушка. Ира со своей безграничной верой в чудеса начинала ее бесить. Как можно принимать на веру все, что говорит другой человек, даже не пытаясь подвергнуть его слова сомнению? Соня вдруг ощутила жалость по отношению к тете и, посмотрев на нее, отметила, как та постарела за последние месяцы, как сильно сдала после пребывания в больнице. Так чего от нее ждать? Какой ясности мысли или трезвости? Она по-прежнему одной ногой в могиле, и ей нестерпимо хочется верить в чудеса. Что есть кто-то или что-то, способное отвратить неизбежный конец. Соне было жаль ее, и самое малое, что она могла сделать для Иры — это оставить ей ее мечты в качестве последнего лекарства.

— Забудь, мы просто повздорили, — девушка приблизилась и мягко обняла тетю за плечи.

— Но вы же помиритесь? — с надеждой переспросила Ира. — Хочешь, вместе пойдем?

— Нет, не сегодня, — покачала головой Соня, — передавай ему мои… наилучшие пожелания.

— Передам, — кивнула Ира и замолчала, крутя чашку в руках.

— Значит, все вернулось?

Ира вскинула на племянницу усталые глаза.

— Да, даже хуже, чем в прошлый раз.

— Ты маме сказала?

— Я уже взрослая, — усмехнулась Ира. — Нет уж, в эту игру я тоже умею играть. Я не хочу говорить, устала.

— Ир, ну ты же боец…

— Да, я боец, только моя война окончена. Я больше не верю врачам.

Соня покачала головой — она знала, к чему клонит тетка.

— Если у тебя получилось…

— Ира, — Соня обхватила свою голову руками. Она понятия не имела, как объяснить тете, что такие вещи случаются, как исключение, а не как правило, и что шансов на то, что чудо случится и с Ирой — ноль. — Тебе нельзя отказываться от хирургического вмешательства и терапии, слышишь?

— И кто мне это говорит? — горько рассмеялась Ира. — Соня, я устала, правда, очень. Все эти операции и терапии бессмысленны, и я — живое тому доказательство. Пока еще живое, — грустно добавила она. И на этот раз Соне нечего было возразить. Да, возможно, новый круг операций и лечения подарит тете еще пару месяцев и отнимет еще больше жизни из ее глаз и движений. Тогда стоит ли это новых мучений и бесконечных часов в больнице, часов, которые она может провести так, как ей того хочется?

— Ир, — прошептала Соня, и по голосу племянницы, Ира поняла, что та признает ее право на выбор.

— Я собираюсь к Чу Пену, — тетя поднялась из-за стола и пошла одеваться. — Проводишь меня на маршрутку?

— Конечно, — Соня так сжала чашку, что еще чуть — и та бы треснула. В этот момент она ощущала себя предательницей, которая спрыгнула с тонущего корабля, оставив близкого человека запертым в каюте.

Отношения

Соня молча наблюдала, как Денис перебирает бумаги и проверяет счета.