Пленница греха - Кэмпбелл Анна - Страница 42

К счастью, из-за холодной погоды лишь смельчаки отважились выйти из дома. И те немногие прохожие, которые встретились им на набережной, спешили по своим делам, не обращая на молодую пару никакого внимания.

Чариз и Гидеон шли молча. Они вообще в этот день почти не говорили друг с другом.

Да и что мог он сказать ей после эмоциональных бурь прошлой ночи? Живот у него сводило от стыда за свое поведение как во время, так и после совокупления. Как он вообще смог вынести возвращение в ад? Еще больше пугала его перспектива обсуждения того, что произошло. Чем мог он оправдать себя, так нелепо и грубо воспользовавшегося ее телом?

Чариз повернулась лицом к морю. Ветер гнал к берегу тяжелые серые волны. Ветром чуть было не сдуло ее шляпку, и она подняла руку в перчатке, чтобы удержать ее.

По крайней мере сейчас она была одета прилично. Этим утром он пригласил модистку и заказал для Чариз полный гардероб. Очаровательный желтый ансамбль, который сейчас был на Чариз, пришлось срочно подгонять по фигуре. Остальные наряды обещали доставить на следующей неделе.

Единственный раз за весь день Чариз улыбнулась, когда увидела рисунки своих будущих платьев.

Гидеон подошел и встал рядом, когда она прислонилась к каменному парапету. Глаза ее, затененные полями шляпки, были печальны, уголки полных розовых губ опущены.

Ах, этот нежный рот…

От постоянного желания у него кружилась голова. Он презирал себя за это.

Господи, он был ненасытным сатиром. После того что он сделал с ней прошлой ночью, как мог он помыслить о том, чтобы снова притронуться к ней?

Чариз обернулась, перехватила его взгляд и покраснела, видимо, догадавшись о его мыслях.

Должно быть, она презирала его. Ей следовало его презирать. Он обидел ее, причинил ей боль, а потом сорвался и плакал перед ней, как жалкий трус. Он плакал впервые за все то время, что прошло со времен его вызволения из темницы набоба.

Глаза ее стали темно-зелеными. Он не мог определить, что выражал ее взгляд. Хотя до событий прошлой ночи он мог бы сказать, что во взгляде ее читался интерес к нему. Губы ее приоткрылись в беззвучном вздохе.

Гидеон отшатнулся, словно она протянула к нему руки. Но ее руки в желтых перчатках по-прежнему сжимали перила парапета.

Сердце его стучало как барабан. Одной рукой он потер шею. Удивив его, Чариз тихо рассмеялась. Удивленно и раздосадованно.

Этот тихий музыкальный звук полился по его венам тягуче, словно мед. Этот звук, этот мед ее голбса, заставлял его желать то, что было ему недоступно. Он давно должен был привыкнуть к этой мысли и смириться, но отчего-то эта чертова пытка никогда не кончалась.

— Ты выглядишь почти робким.

— Господи, Чариз. — Он не знал, как выразить свое изумление. — Не может быть, чтобы ты находила забавным наше затруднительное положение.

Она перестала улыбаться.

— Лучше смеяться, чем плакать. — Она отвернулась и стала смотреть на море. — При желании ты мог бы увидеть то, что видят все, когда смотрят на нас. У официанта, который нас обслуживал утром, была такая масляная улыбка.

— Мы молодожены, если твои сводные братья надумают навести справки, я хочу, чтобы люди говорили, будто мы действительно вели себя, как молодожены.

— Тогда, возможно, тебе следует ко мне прикасаться, — тихо, но решительно сказала Чариз.

Гидеон молчал. Слышался лишь рокот волн, печальные крики чаек и стук колес по булыжной мостовой — за спиной у них была главная улица города.

— Чариз…

Она повернулась, и он увидел, что ей не до смеха. Ему тоже было не до смеха.

— Ты прикасался ко мне прошлой ночью.

Гидеон сжал кулаки.

— Не думал, что ты захочешь говорить о том, что произошло, — произнес он сдавленно.

— С чего ты взял?

«Потому что я обидел тебя. Потому что превратил в трагедию то, что должно было стать чудом. Потому что не могу заставить себя не думать о том, что чувствовал, когда был в тебе».

— Потому что с этим покончено.

Чариз удивленно вскинула брови.

— Никаких переговоров?

Он тяжело вздохнул.

— Возвращение к событиям прошлой ночи для тебя будет столь же болезненным, как и для меня.

Чариз посмотрела ему в глаза.

— Ты… ты сделал то, что тебе следовало сделать.

— Но радости не почувствовала.

— Практика — путь к совершенству, — заявила она упрямо.

— Не в этом случае.

Ему хотелось сказать ей, что оставил надежду на блаженство. Что он не верит в то, что его мир можно изменить. Что она прекраснее рассвета, что он умирает от желания к ней.

Но какой был в этом смысл, если его прикосновения могли принести ей лишь боль и обиду?

Она упрямо поджала губы.

— Не согласна.

— Придется согласиться.

Почему она не может понять, что нет никакой надежды? После того, что он сделал с ней прошлой ночью, она должна сторониться его, шарахаться от него, как от прокаженного.

— У всех Уэстонов бойцовский характер, Гидеон, — решительно заявила Чариз. — Я хочу иметь мужа в постели. Я знаю, что ты меня хочешь. И использую это против тебя.

— Мы заключили сделку…

Она покачала головой.

— Нет, это ты выставил ультиматум.

— Ты согласилась.

Он не мог сдержать раздражения. Мало того что ему приходилось прилагать столько усилий к тому, чтобы казаться нормальным, теперь еще надо тратить силы на то, чтобы сражаться с ней.

— Да, я согласилась. Тогда.

Чариз опустила взгляд, золотистые ресницы прикоснулись к разгоряченным щекам.

Похоть, примитивная, неуправляемая похоть грозила овладеть всем его существом. Насколько проще ему было бы бороться с Чариз, не будь она так красива.

Или нет?

Чариз нравилась ему с самого начала. И его влекло к ней не из-за внешней привлекательности, какой бы впечатляюще красивой она ни была. Он хотел ее из-за ее непреклонного светлого духа.

Голос его огрубел от волнения. От желания донести до нее правду. Он восхищался ее мужеством, но она трагически заблуждалась относительно того, чего желала.

— Чариз, умоляю, не дави на меня. Я знаю, что то, о чем я прошу, кажется жестоким. Но еще более жестоким было бы позволить тебе цепляться за бесплодную надежду. Все кончится тем, что ты разобьешь жизнь нам обоим.

Румянец сошел с ее лица так же быстро, как появился, и глаза, что она подняла на него, были унылыми и несчастными.

— Но это могло бы спасти нас обоих.

— Это не сказка, жена моя.

Она недовольно поджала губы.

— Нет, это история о том, как ты посылаешь меня в постель к другому мужчине. Ты этого хочешь?

При мысли о том, что она будет делать с другим мужчиной то, что делал он с ней прошлой ночью, Гидеон испытал невыносимую боль. Словно пламя лизнуло обнаженную кожу. Он готов был убить того — да простит его Бог, — кто услышит ее вздохи, прикасаясь к ней, лаская ее…

— Да.

— Лжец.

Она бросила на него укоризненный взгляд, повернулась и пошла назад, в гостиницу. Каблуки ее гулко стучали по булыжной мостовой. Гидеон беспомощно смотрел ей вслед. Если он не ошибается, его жена только что объявила ему войну.

Когда он был моложе, до Рангапинди, то иногда развлекал себя тем, что представлял, как сложится его дальнейшая жизнь. Конечно, у него будет невеста. Со временем он женится, обзаведется семьей. Он не хватал звезд с неба. Ничто из того, о чем он мечтал, не предвещало никаких осложнений.

Каким безнадежно наивным он был.

Еще когда он решил спасти Чариз от тирании сводных братьев, то знал, что обрекает себя на страдания. Знал, что от него потребуется вся его воля. Он знал, чем придется жертвовать.

Но до того момента, пока его жена не пригрозила ему, что соблазнит его, он не представлял, на что себя обрекает.

Она успела отойти от него всего на несколько ярдов и двигалась с природной уверенной грацией, чем привлекала к себе восхищенные взгляды тех немногих мужчин, которые решились выйти на улицу в такой холод.

Наглые псы.