Тепло наших тел - Марион Айзек - Страница 33

Вселенная сжимается. Память, потенциал — все опивается до минимальных объемов, превращается в мельчайшие крупицы, пока и с них не облетает последняя частичка плоти. Центр черной дыры, бездна вечной неизменности — таков мир Костей, этих мертвоглазых паспортных фотографий, запечатленных в тот самый миг, когда они окончательно отказались от человечности. В тот беспросветный миг, когда они оторвали от себя последнее волоконце и зашвырнули его в пропасть. Теперь не осталось ничего. Ни мысли, ни чувства, ни прошлого, ни будущего. Ничего, кроме отчаянной нужды сохранить все как есть, как было всегда.У них нет выбора. Или вечный замкнутый круг — или погиб-путь во взрыве цвета и звука, исчезнуть в необъятности небес.

И вот мысль гудит в моей голове, шепотом бежит по нервам, как по телефонным проводам: а что, если столкнуть их с накатанного пути? Чуть пошатнув их устои, мы уже добились слепой ярости. Вдруг можно создать что-то настолько новое и невероятное, что они сломаются?Сдадутся? Рассыплются в прах и развеются по ветру?

— Р, — окликает Джули, ткнув меня в плечо, — ты где? Опять замечтался?

С улыбкой пожимаю плечами. Мой словарный запас снова меня подводит. Я должен как-то поделиться тем, что думаю, и чем скорее, тем лучше. Что делать, я пока и сам не знаю, но в одиночку у меня нет никаких шансов.

Бармен приносит наши соки. Мы с Норой с сомнением изучаем светло-желтое содержимое трех коктейльных стаканов. Джули, глядя на нас, ухмыляется:

— А помните, в детстве чистый грейпфрутовый сок считался напитком для самых крутых? Типа виски для детей.

— Ага, — смеется Нора. — А яблочный и всякие там смеси — это для слабаков.

— За нашего нового друга Арчи. — Джули поднимает стакан. Приподнимаю свой, девушки об него чокаются. Пьем. Я не то чтобы чувствую вкус, но сок находит старые ранки во рту, укусы, о которых я и не помню, и жжется.

Джули требует повторить, и когда заказ приносят, вешает сумку на плечо и встает.

— Сейчас вернусь, — сообщает она и уносит стаканы в туалет.

— Что она… делает?

— Не знаю. Ворует наш сок?

Мы сидим в неловкой тишине — друзья друзей, — отсутствием Джули лишенные всего, что между нами было общего. Через пару минут Нора наклоняется ко мне:

— Ты понял, почему она сказала, что ты мой парень, да?

Дергаю плечом:

— Ага.

— Это ничего не значит, просто Джули хотела отвлечь от тебя внимание. Если бы она сказала, что ты еепарень, или друг, или просто знакомый, Гриджо бы из тебя последнюю жилу вытянул. И вообще, если бы он всерьез принялся тебя разглядывать…грим все-таки не идеальный.

— Я пони… маю.

— Кстати, чтобы ты знал. Когда она повела тебя к своей маме, я чуть с ума не сошла.

Вопросительно поднимаю брови.

— Она ни с кем о ней не говорит. Даже Перритолько через три года рассказала. Не знаю, что все это для нее значит… в общем, такого, как сегодня, ни разу не было.

Я смущенно рассматриваю барную стойку. На лице Норы появляется до странного нежная улыбка.

— Знаешь, ты немного похож на Перри. Замираю, снова чувствуя, как в горле закипает стыд.

— Не знаю чем. Ты, конечно, не такое трепло, но в тебе есть что-то… та же искра,что ли. Когда мы только познакомились, он был такой же.

Мой рот давно пора зашить. Честность еще ни разу не приносила мне ничего хорошего. Но больше я не могу молчать. Слова неудержимы, я будто не говорю, а чихаю.

— Я его убил. Съел… мозг.

Нора поджимает губы и кивает:

— Угу. Я так и думала.

Я теряюсь.

— Что?

— Я ничего не видела, но два и два сложить нетрудно. Это логично.

Я замираю, парализованный шоком.

— Джули… знает?

— Вряд ли. А если бы и знала, это бы ничего не изменило, — отвечает Нора, сочувственно коснувшись моей руки. — Ты можешь ей сказать, Р. Она тебя простит.

—  Почему?

— Потому же, почему и я тебя прощаю.

—  Почему?

— Потому что ты не виноват. Виновата чума.

Я жду продолжения. Она уставилась в телевизор, ее лицо осветилось бледной зеленью.

— Джули тебе не рассказывала, как Перри ей однажды изменил?

Нерешительно киваю.

— Ну вот… это он со мной.

Бросаю взгляд на дверь туалета, но Норе, похоже, нечего скрывать.

— Я тогда всего неделю здесь провела, — продолжает она. — С Джули еще не познакомилась. Собственно, так мы и встретились. Я трахнула ее бой-френда, она меня возненавидела, прошло время, мы стали лучшими подругами. С ума сойти, да? — Она опрокидывает свой стакан, чтобы поймать ртом последние капельки, и отставляет его в сторону. — Понимаешь, мир дерьмо, конечно, но это еще не значит, что мы обязаны в нем купаться. Мои в хлам обкуренные родители бросили меня посреди трущоб, кишащих зомби, — мне было всего шестнадцать. Я несколько лет бродила одна, пока не нашла Стадион. У меня пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз я чуть не погибла. — Она поднимает левую руку и хвастается обрубком пальца, как невеста кольцом. — Понимаешь, когда на тебя столько всего давит, надо на все смотреть масштабно. Иначе долго не протянешь.

Смотрю ей в глаза, но ничего в них прочесть не могу. Неграмотный.

— И как это… масштабно? Я убил Перри.

— Слушай, Р, — говорит она, отвешивая мне шутливый подзатыльник, — ты же зомби. Ты жертва чумы. Точнее, был ей, когда убил Перри. И даже если ты изменился — а я оченьна это надеюсь, — раньше у тебя не было выбора. Это не преступление и не убийство. Это нечто совсем глубинное, неизбежное. Короче, мы с Джули сечем, понял? — Она стучит пальцем по виску. — Есть такая буддистская пословица. "Ни хвалы, ни вины — все так, как есть". Нам неинтересно искать виноватых, мы просто хотим найти лекарство.

Джули наконец возвращается из туалета и с заговорщическим видом ставит стаканы на стойку.

— Иногда и грейпфрут бывает слабоват, — заявляет она.

Нора пробует содержимое своего стакана и отворачивается, прикрыв рот.

— Вот… черт! Сколько ты туда бухнула? — спрашивает она, откашлявшись.

— Всего пару стопок водки, — с детской невинностью шепчет Джули. — Скажи спасибо нашему другу Арчи и "Загробным Авиалиниям".

—  Арчи,зашибись!

Я качаю головой:

— Пожалуйста… хватит… звать…

— Ладно-ладно, больше никаких Арчи. За что пьем? Ты решай, Р, выпивка-то твоя.

Держу стакан перед собой. Нюхаю и мысленно убеждаю себя, что я все еще целый, все еще человек, все еще могу чувствовать запахи помимо зловония смерти и потенциальной смерти. Цитрусовый аромат щиплет мои ноздри. Роскошные летние сады Флориды. Кажется, пошлее того тоста, который пришел мне в голову, не бывает. Ну и ладно.

— За… жизнь.

— Ты серьезно? — фыркает Нора.

Джули пожимает плечами:

— Пошлятина, конечно, ну и пусть.

Поднимает бокал и чокается со мной:

— За жизнь, мистер зомби.

— Лехаим! — кричит Нора и пьет до дна.

Джули пьет до дна.

Я пью до дна.

Водка ударяет в голову, как картечь. На этот раз об эффекте плацебо и думать смешно. Я чувствую, что напиток крепкий. Чувствую.Разве это возможно?

Джули набодяживает нам еще. Раз спиртное здесь под запретом, я предполагал, что девушки опьянеют так же быстро, как и я. Но теперь начинаю понимать, что, должно быть, заглянуть в магазин спиртного на вылазке — обычное дело. Пока я смакую свой второй стакан, наслаждаясь удивительным чувством, разлившимся по всему телу, они меня уже обогнали. Весь посторонний шум стихает, и я просто смотрю на Джули — центральный элемент моги размытой картины. Она беззаботно смеется, свободно откинув голову, смех льется из нее ручьем. Кажется, такой я ее еще не видел.

Они с Норой вспоминают что-то смешное. Джули поворачивается ко мне и что-то говорит — целится шуткой при помощи слов и ослепительной улыбки, — но я молчу. Просто смотрю на нее, опершись на барную стойку, и улыбаюсь.

Блаженство. Неужели это оно?