Возвращение колдуна - Хольбайн Вольфганг - Страница 81

Мы подождали, когда он выедет со двора, и я выразил свое восхищение по поводу того, насколько точными оказались подсчеты Рольфа. Говард не обратил никакого внимания на карету, стоявшую на обочине всего в нескольких шагах от дома и развернутую на север, и поехал в противоположном от нее направлении.

Мы сразу же последовали за ним. Надев плащ и цилиндр кучера, доставшиеся нам от Рона, Рольф уселся на козлы, а я устроился внутри, предварительно закрыв на окнах кареты занавески. Говард с самого начала ехал на большой скорости, и я даже опасался, что он заметит нас. Его карета неслась все быстрее и быстрее, постоянно меняя направление, как будто у Говарда не было цели или конкретного плана.

Спустя какое-то время я понял, что происходит: скорее всего, Говард сам толком не знал, где был человек, который прошлым вечером устроил нам столь ужасное испытание. Снова и снова он останавливался, а один раз даже вернулся, но затем опять выехал на ту же дорогу и отправился дальше, пока наконец не покинул центр города и помчался в его северную часть.

Незадолго до рассвета его карета въехала в этот безлюдный, пришедший в упадок район, который находился на северной окраине Лондона. Следуя за Говардом, Рольф старался держаться на приличном расстоянии от него. Здесь, в отличие от центра города, где даже ранним утром движение было довольно оживленным и мы легко могли затеряться, царило безмолвие. Поэтому нам пришлось отстать и ориентироваться по цокоту копыт, гулко отдававшемуся в предутренней тишине.

Когда Говард приехал на место, мы оставили свою карету на безопасном расстоянии и дальше пошли пешком. На заброшенном участке мы спрятались и, набравшись терпения, приготовились ждать.

Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как мы залегли в засаде, замерзая у этой полуразрушенной стены высотою в полметра и не переставая следить за каретой. Мои пальцы онемели и стали бесчувственными, а ушибленные ребра невыносимо болели. Ожидание было мучительным, но нам ничего другого не оставалось, как только лежать здесь и наблюдать. Мы понимали, что Говард сразу же обратится в бегство, если хотя бы заподозрит, что мы последовали за ним.

С каждой минутой наше положение выглядело в моих глазах все абсурднее. Ночью, когда Рольф говорил со мной, все было так ясно и понятно, но теперь… Одна только мысль о том, что Говард — этот хладнокровный человек, скептик, поклонявшийся логике, — был связан с каким-то тёмным тайным обществом, казалась мне невероятной. Говард — член ложи?.. Говард — последователь какого-то братства, которое в полночь прыгает в дурацких одеяниях и молится луне или святому идолу?

Смешно!

Вдруг что-то ударилось о стену рядом с моим лицом. Я вздрогнул, поднял глаза и невольно втянул голову в плечи. Тогда Рольф бросил в мою сторону еще один камушек, чтобы привлечь к себе внимание. Отчаянно жестикулируя, он указал вверх. Я медленно опустился на колени и проследил за его рукой.

В первый момент я даже не понял, что он имел в виду. Небо посветлело, а мерцающая розовая полоска на горизонте стала еще шире. Несмотря на это, над нашими головами все еще висел угрожающий купол из серых сумерек и темных тяжелых облаков.

Внезапно я увидел, что одно облако движется… как-то странно. Это было не обычное, плавное движение по небу, а беспорядочное и… дерганое, что ли. Облако то и дело сжималось и снова растягивалось, опускаясь немного вниз, а затем в лихорадочном скачке поднимаясь в вышину. Но при этом оно медленно и неотвратимо приближалось к нам.

Это была моль.

Миллиарды мотыльков моли.

Чтобы вновь привлечь мое внимание, Рольф начал отчаянно гримасничать и жестикулировать. Увидев, что я повернулся к нему, он выразительно посмотрел на меня и приложил указательный палец к губам. Потом он махнул рукой в сторону кареты Говарда, и мы проследили за тем, как дверь кареты открылась и из нее вышел наш друг. Наверное, он тоже заметил приближение смертоносного роя и, запрокинув голову, несколько секунд смотрел на живое облако. После этого Говард уверенно направился к дому. Звук его шагов был заглушён мягким шумом порхающих крылышек, который доносился к нам из серого облака.

Вскоре насекомые добрались и до нас. Облако тяжело опустилось на улицу, коснулось крыш домов справа и слева от нас и разлетелось в бесшумном взрыве. Миллионы и миллионы серых телец размером с монетку в один пенни заполнили окружающее пространство подобно кружащимся хлопьям грязного снега, и мы услышали равномерное гудение, которое необъяснимым образом действовало угрожающе.

Я инстинктивно пригнулся и закрыл лицо руками, когда тысячи насекомых-убийц налетели на нас с Рольфом… Бесконечно нежные, легкие как пух крылышки касались моего затылка и голой кожи рук. Воздух стал серым от пыли, поднимавшейся с маленьких крылышек, и наполнился острым запахом, исходившим от мотыльков.

Однако смертельной боли, которой я ожидал от их прикосновения, не было. Сотни насекомых дотрагивались до меня, превращая мою одежду в живое серое покрывало, но… ничего не происходило.

Я медленно выпрямился, поднял руки к глазам и со смешанным чувством ужаса и невероятного, еще пока осторожного облегчения уставился на дрожащие тельца насекомых, облепивших мои руки. Почувствовав движение, мотыльки сразу улетели, но их место тут же заняли другие, опустившись на освободившееся пространство. Казалось, что моль утратила свою страшную способность заставлять время бежать в тысячу раз быстрее.

— Роберт!

Тревожный оклик Рольфа вернул меня в реальность. Я взмахнул руками, сгоняя моль, встал на колени и посмотрел на него. Несмотря на то что все вокруг было забито беспорядочно кружащимися насекомыми, я увидел, как он вскочил и указал вперед, в ту сторону, где исчез Говард.

В конце улицы, немного в стороне от остальных зданий, возвышался двухэтажный, наполовину разрушившийся дом. Его крыша в нескольких местах провалилась, а на участке перед домом валялись обломки и изъеденные древесным жуком балки. Сорняк и маленькие кривые деревца, выросшие на руинах, а также несметное количество насекомых, роящихся вокруг них, словно живая снежная буря, сглаживали контуры развалин и тем самым усиливали зловещее впечатление, которое этот мертвый дом, наверное, вызывал даже днем.

— А теперь быстрее! — прохрипел Рольф. — Пока он не ушел далеко!

Здоровяк проворно вскочил, схватил рюкзак, который лежал рядом с ним, и одним прыжком перемахнул через стену.

Мы побежали, даже не думая скрываться. Если бы Говард и обернулся, он вряд ли увидел бы нас за трепещущей серой массой, заполонившей всю улицу. Но Говард ни разу не обернулся; он целеустремленно шел к заброшенному дому и вскоре исчез в нем. Я не был уверен, но у меня сложилось впечатление, что, как только он вошел в дом, беспокойство насекомых усилилось. Гудение и хлопанье крылышек становились все громче, а в воздухе теперь было так много серой клубящейся пыли, что стало трудно дышать.

Рольф шел на несколько шагов впереди меня и, приблизившись к дому, прислонился к потрескавшемуся косяку двери.

— Говард… поднялся по лестнице наверх! — задыхаясь, прохрипел он. — Быстро. Я… пока осмотрюсь тут.

Я хотел было возразить, но Рольф грубо схватил меня за руку, затащил в дом и толкнул к лестнице, которая и правда вела наверх.

— Пять минут! — прокричал он. — И ни секунды больше! Помни об этом!

Я еще раз посмотрел на небо: полоска яркого дневного света стала еще шире. «Пять минут, — подумал я, — это слишком много». Но нам пришлось пойти на такой риск, чтобы дать шанс Говарду.

Пока Рольф открыл рюкзак и начал лихорадочно рыться в нем, я побежал вверх по лестнице. Сначала быстро, перепрыгивая за раз через две-три ступеньки, а затем, когда я уже поднялся на один этаж, медленнее и затаив дыхание.

Шаги Говарда я различил сразу: они раздавались прямо над моей головой. Мне показалось, что слышу и его голос, но я не был в этом уверен. Здесь, внутри дома, был отчетливо слышен звук от гудения и хлопанья многочисленных крылышек. Затем я услышал, как закрылась дверь и щелкнул замок, а потом раздался глухой грохот, как будто об пол ударили тяжелым предметом.