Предназначено судьбой - Фолкнер Колин - Страница 25

Жена снова удивила его.

— Остальные ты тоже видела?

— Занятные картинки, — весело кивнула она. — Почему ты мне не показывал их раньше? Некоторые чудо как хороши.

— Так заведено у могавков. Мужчины украшают себя татуировками, чтобы продемонстрировать свое мужество, знатность своего рода, доблесть в боях. — Он закрыл глаза. — Смилуйся надо мной, Господи, но я стал одним из них.

Его голос перешел на шепот. Дункан испугался, что сейчас разрыдается.

— Я делал ужасные вещи.

— Тише, — прошептала Джиллиан, приложив пальцы к его губам. — Не будем сегодня об этом говорить. Хочешь пить?

Он глубоко вздохнул. Хотя произнесено было всего несколько слов, но Дункан чувствовал себя так, словно облегчил душу исповедью. Странно, но с него словно свалилась неимоверная тяжесть. Ведь никто на свете не знает о нем всей правды, даже Уилл Гэллоуэй.

— Да, я выпил бы воды.

Она осторожно приподняла его голову, поднесла чашку к губам.

Дункан напился, чувствуя, как раскалывается череп. Мысли путались. Все было как в тумане.

Джиллиан заботливо уложила его на подушку.

— Кости у тебя вроде бы целы. Только на голове рана. — Она улыбнулась. — Крепкий же у тебя череп, муженек. Любой другой на твоем месте умер бы от такого удара.

Дункан улыбнулся.

— Значит, моя леди жена раскопала меня из-под груды мусора?

— Да, я пока не хочу становиться вдовой. — Она немного помолчала, но любопытство не дало молчанию затянуться и продолжила: — Дункан, не следовало бы сейчас об этом говорить, но кто такая Каронваре? Ты все время повторял ее имя в бреду.

Дункан горько улыбнулся. Можно было бы солгать, но не стоит. Да и нечестно предавать память покойной жены. Называть усопших по имени запрещал закон племени, но ведь он уже не ирокез.

— Это моя жена. Она умерла.

— Индианка?

— Мы называли себя не индейцами, а кахньенкехака. Или могавками.

И вот снова он сказал «мы». Не так-то просто похоронить прошлое. В глубине души он все еще остается одним из них.

— Ты любил ее?

Дункан открыл глаза и посмотрел на Джиллиан. Туман рассеялся, и теперь он хорошо видел ее лицо. Оказывается, Джиллиан плакала, да и вообще вид у нее был неважный: пышные рыжие волосы растрепаны, на щеках потеки грязи.

Никогда еще он не видел ее такой прекрасной и поэтому поспешил зажмуриться.

— Игла — так ее звали — была намного старше. Наверно, лет на двадцать. Но она была добра ко мне. Она вышла за меня, чтобы спасти мне жизнь.

Он не ответил на прямо поставленный вопрос и ждал, что Джиллиан спросит еще раз. Что ей ответить, он не знал.

Теплая рука вновь опустилась ему на лоб. Дункан удивился — он ждал каких-нибудь резких слов. Мало какой женщине понравится, когда мужчина приязненно говорит о своей прежней жене.

— Извини. Мне не нужно было спрашивать, — виновато произнесла Джиллиан.

Дункан хотел пожать плечами, но малейшее движение отзывалось болью.

— У тебя есть право это знать.

— Да. Но я не должна лезть тебе в душу. Со временем ты рассказал бы мне сам. И зря я увидела твое лицо. Прости меня, если можешь. Я очень хотела тебя понять.

Дункан смертельно устал, даже поднять веки было трудно. Но все же он должен был ее увидеть.

— Я показал бы тебе свое лицо рано или поздно. Жена имеет право видеть лицо своего мужа. — Он похлопал ладонью по кровати. — Уже поздно, жена. Пора спать. Поговорим завтра. — Глаза закрылись сами собой.

Джиллиан принялась раздеваться. Потом задула лампу и залезла под одеяло. Дункан обнял ее за талию.

— Спи спокойно, жена, — прошептал он и тут же провалился в глубокий сон.

Она прижалась к нему:

— Спокойной ночи, муж…

12

— Это мне? — изумилась Джиллиан, глядя на Дункана.

Они находились в кабинете графа. Стены здесь были свежевыкрашены, карты американских колоний вновь вернулись на свои места.

— Да, это тебе. Если он, конечно, тебе нравится.

Дункан держал в руке маленького рыжего котенка. Котенок пищал и все норовил вскарабкаться по рукаву.

— Ты мне купил котенка? — все не могла поверить Джиллиан. — Он так похож на мою маленькую Сару!

Она осторожно взяла котенка на руки, растроганная до глубины души.

— Как ты догадался?

Дункан смущенно спрятал руки за спину.

— Очень просто — спросил твою сестру. Хотел сделать тебе подарок, но не платье и не какую-нибудь побрякушку. Думал, надо что-нибудь особенное.

Он почесал в затылке. Джиллиан знала, что рана уже зажила, но время от времени все еще давала о себе знать.

— Знаешь, не каждый день жена рискует жизнью ради мужа.

Джиллиан поднесла котенка к губам, и тот замурлыкал.

— Ничего особенного. Ты для меня сделал бы то же самое. Да и опасности особенной не было.

Он прислонился спиной к двери, явно не спеша уходить.

— Ну, это не одно и то же. Ты совсем не такая, Джилли. Не такая, как я думал.

Она приподняла бровь:

— Надеюсь, это комплимент?

— В общем, да. — Он хмыкнул. — Жаль только, я был без сознания. С удовольствием посмотрел бы, как ты командуешь и распоряжаешься. Беатриса говорит, что это было впечатляющее зрелище. По ее мнению, тебе следовало бы заняться строительными подрядами.

— Беатриса слишком много болтает, — отмахнулась Джиллиан, прижимая котенка к груди. — Как мне его назвать? — Она перевернула котенка животиком кверху. — Или это она?

— Назови как хочешь. Пусть будет Сара, хотя вообще-то я предпочел бы назвать этим именем нашу дочь. Не очень-то хорошо получится, если дочку и кошку будут звать одинаково.

Джиллиан внимательно взглянула на мужа. Не все было идеально в те две недели, что миновали после несчастного случая на лестнице. Но в целом Джиллиан была довольна: Дункан время от времени все еще впадал в раздражительность, однако понемногу они узнавали друг друга лучше. Граф мало рассказывал о себе, но с каждым днем Джиллиан по крохам восстанавливала картину его прошлого. В спальне Дункан обходился уже без вуали, и Джиллиан очень гордилась этим своим достижением.

Неуверенно улыбнувшись, она спросила:

— Тебе нравится имя Сара?

— Для дочери, нашей дочери — в самый раз.

Дункан впервые заговорил с ней о детях — если не считать давнего оскорбительного разговора с леди Холлингсворт, когда он интересовался, все ли в порядке у матери невесты с деторождением.

— А для мальчика ты тоже имя подобрал? — нежно спросила Джиллиан.

— Да. Форрест. Так звали моего деда.

Кажется, он хотел сказать что-то еще, но не решался. Джиллиан терпеливо ждала, и ее тактичность была вознаграждена.

— У меня когда-то был сын. Давным-давно, — выдавил Дункан.

Джиллиан постаралась скрыть удивление. Собственно, что в этом известии поразительного? Если у Дункана когда-то была жена, то вполне могли быть и дети.

— Твой сын живет в колониях? — осторожно спросила Джиллиан.

Котенок мяукнул.

Дункан подошел к окну, повернулся к жене спиной. Всякий раз, когда разговор заходил о его прошлом, он старался не смотреть Джиллиан в глаза.

— Мой сын умер.

— Ой, извини, — испугалась она. — Мне очень жаль.

— Мне тоже было жаль. — Он смотрел в окно на осенний сад. — Жена умерла при родах, а ребенок… он не выжил. Первый день плакал, потом замолчал.

Дункан на миг шевельнул руками, словно прижимал к себе младенца. А может быть, ей это только показалось.

— Сколько он прожил?

— Три дня. И умер у меня на руках.

— У него было имя?

Дункан ответил не сразу. Голос его звучал отстраненно, словно доносился откуда-то издалека.

— Могавки считают, что имена умерших вслух произносить нельзя. — Он невесело усмехнулся. — У них вообще очень много запретов. Мальчика звали Зимний Ручей, потому что он родился в декабре. Я сам придумал это имя. У индейцев имена детям дает совет женщин, но мой сын до этого не дожил. И все-таки он заслужил имя. — Дункан сердито взмахнул кулаком. — Да, заслужил!