Я - истребитель - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 59

Как только мы набрали нужную высоту, я стал показывать сержанту пилотажные фигуры и велел повторять их. Сперва осторожно, но потом все быстрее и лучше он осваивал машину. Я и раньше замечал, что у Карпова, как и у меня, предрасположенность к освоению техники. На МиГе он стал крутить фигуры высшего пилотажа на третьем вылете, а это рано, поверьте мне.

— С нашими бы не встретиться, — сказал сержант, заняв позицию ведомого. Летели мы уже привычной змейкой, переговариваясь по рации.

— У нас скорость, если что, уйдем на вертикаль, это фишка у «мессеров», да ты знаешь.

— Ну да, все-таки на ней интересно летать.

— Да уж… Слушай, мне кажется, или там самолеты? — спросил я, вглядываясь в мелькавшие силуэты.

— Где?

— Прямо по курсу, на пятьдесят.

— По-моему, это лаптежники на кого-то заходят.

— Приготовься, атакуем. Оружие к бою.

— Есть к бою, — не совсем уверенно ответил Карпов.

Его сомнения были вполне оправданны: летит в первый раз, а тут еще и атаковать «штуки», а это тоже не очень просто.

Линию фронта мы уже пересекли, это было хорошо заметно, так что минут десять летели над своей территорией.

— Вижу шесть. Что скажешь? — спросил я.

— То же самое. Шесть их.

— Небо чистое. Расходимся.

Кроме нас тут больше никого не было, так что мы решили разделиться и атаковать поодиночке. Мощь удара от этого увеличивалась.

Сделав горку, я вошел в пике и открыл огонь по заходящей на дорогу «штуке». От нескольких выстрелов из пушки ей практически разнесло одно крыло. Карпов тоже не сидел без дела: подойдя к вышедшему из атаки лаптежнику, он в упор расстрелял его. Оставляя дымный след, тот понесся к земле. Остальные еще не поняли, в чем дело, а я кинулся на следующего, тот только выходил из атаки и набирал высоту.

Кинув взгляд вниз, я похолодел. У меня реально пробежал мороз по спине.

— Сука-а-а, там же дети-и-и!!! — заорал я в бешенстве, дав очередь из пулеметов.

Немцы атаковали не военную колонну, что была на виду, их цель — длинная вереница беженцев, которые уже разбегались по кустам. На дороге стояли четыре автобуса, два из них горели, а рядом лежали раскиданные детские тела. Видимо, гитлеровец расстрелял их, когда они выбегали из остановившихся автобусов.

— Малой! Что случилось? — услышал я тревожный голос Карпова.

— Эти уроды гражданских расстреливают! Там четыре автобуса и убитые дети! Тот лаптежник, у которого дымит мотор, их и расстрелял, — ответил я уже спокойно, разворачиваясь для новой атаки.

— Суки!!! — отметился сержант.

— Возьми на себя остальных, этот мой, как понял?

— Понял. Работаю, я уже второго подшиб, сам в прицел влез, осталось два.

Увернувшись от очереди стрелка-радиста, я дал очередь по самолету, из-за чего «штука» пошла к земле планируя. Заметив, что подо мной улепетывает на бреющем еще один бомбер, я, оставив своего, бросился к нему и пушечной очередью вогнал в землю. Так получилось, что «юнкерс» упал рядом с орудиями какой-то артиллерийской части. Самих бойцов не было — попрятались, а вот орудия остались на дороге. Пока я сбивал лаптежника, мой недобиток, отстрелив шасси, уже плюхнулся на землю недалеко от дороги и, оставляя отчетливо видную борозду, скользил на пузе.

— Живой, сволочь? — воскликнул я, увидев, как открылся фонарь.

К самолету подбежали красноармейцы и быстро спеленали уродов.

— Карп, что у тебя?

— Все нормально, догнал последнего и вогнал его в землю. Возвращаюсь. У меня только одна проблема: боезапас кончился.

— Понял. Наши внизу приняли эту тварь, так что шанс поквитаться будет. Давай ко мне. Идем домой.

Поднявшись метров на четыреста, мы полетели к нашему аэродрому в том же порядке — я ведущий, сержант ведомый. Мне все больше нравился этот немногословный парень с открывшимися у него неплохими летными данными.

Летели мы над дорогой, так было легче ориентироваться. Наше появление вызывало очевидную панику. Раньше я бы посмеялся, но сейчас это вызывало лишь горькую улыбку.

— Командир, посмотри справа на параллельную дорогу. Мне мерещится? — услышал я в эфире голос ведомого. Оторвавшись от наблюдения за дорогой слева, я посмотрел в другую сторону.

А вот там была интересная ситуация. Я увидел на пустой дороге три полуторки, набитых красноармейцами, они ехали к нам в тыл, но не это привлекло внимание Карпова, а то, что они остановились и вывесили опознавательные знаки. Немецкие кресты на красном фоне. Специально на кабину накинули, чтобы было можно рассмотреть только с воздуха.

— Немецкие диверсанты! — ответил я на удивленный вопрос ведомого.

— Что делать будем? — спросил сержант.

— Что-что, атакуем, конечно! Ты пустой?

— Да, все до железки отстрелял.

— Ясно, будешь наблюдателем. Поднимись метров на пятьсот и следи за воздухом, а я пройдусь по ним. У меня еще полбоекомплекта. Расходимся.

— Понял, — отозвался ведомый и, мелькнув нежно-голубым брюхом истребителя, пошел на разворот.

Первым заходом я не стал стрелять, просто опустился пониже и успокаивающе покачал крыльями машущим руками немцам. Мол, я понял, опознал.

А вот вторым — прямо на дорогу — открыл огонь из пушек. Позиция была выбрана более чем удачно. Заходил я на головную машину, и пушечные снаряды, разорвав кабину и разнеся в куски тела плотно сидящих в кузове солдат, прошлись и по второй машине. На третью уже не хватило высоты, пришлось выводить «мессер» из пике.

Расстрелянные машины скрыла пыль, поднятая разорвавшимися на дороге снарядами. Сделав круг, я снова вошел в пике, атакуя третью машину, из нее уже попрыгали пассажиры и разбегались в разные стороны. На этот раз я открыл огонь из пулеметов. Глядя, как очереди, поднимая пыль, пересекают несколько бегущих силуэтов, отчего они падают изломанными куклами, я прорычал, выводя истребитель из атаки:

— Это вам не безоружных расстреливать. Почувствуйте на себе, что значит воздушные налеты.

В наушниках послышался отчетливый смех.

— Что смешного? — спросил я у ведомого.

— Да я только что понял, что немецкий истребитель сбивает своих же и расстреливает тоже.

— Действительно смешно, — спокойно сказал я, заходя на очередной вираж и бросая «мессер» вниз. Немцы уже попрятались по кустам, так что моей целью была третья машина, пусть пехом походят.

— Все. Что мог, я сделал. Идем к себе.

— Хорошо.

Убедившись, что Карпов занял место ведомого, я повел машину на свой аэродром. Судя по местности, до него осталось километров двадцать.

Привычно зайдя на посадку, опустился на три точки и покатился к своему капониру, с недоумением оглядываясь. Сомнений не было, еще сверху показавшийся мне странным аэродром теперь просто кричал, что его покинули. Полки опять передислоцировались.

— Пусто, — услышал я голос сержанта.

— Угу. Вижу. Но все равно кто-то должен остаться. Давай к нашей стоянке рули, там определимся.

Заглушив двигатели возле пустых капониров, мы вылезли из кабин и огляделись.

Никого не было.

Я скинул парашют и направился было к землянке штаба, но заметил несколько фигурок, которые перебежками двигались к нам. Метнувшись в сторону, залег за стволом дерева и приготовил пистолет к бою, однако это оказались свои. Я опознал в одной из фигур сержанта Горелова из охранного взвода. Это он застрелил одного из немецких диверсантов во время попытки моего захвата, так что я хорошо его знал.

— Свои!

— Какие такие свои?

— Суворов.

— Суворов? Точно?

Повезло, что мы опознали друг друга. Пока бойцы с любопытством осматривали трофейную технику, мы слушали новости.

Полки передислоцировались еще вчера, как только вернулись все уцелевшие машины.

Шесть техников из БАО и три бойца из охранного взвода собирались вывозить один из поврежденных бомбардировщиков — его не смогли забрать сразу, не было свободного транспорта — вот и приехали за ним, благо была такая возможность.

— Ты не представляешь, как мы охренели, когда два «мессера» стали садиться… — рассказывал техник-лейтенант Хромченко, помогая рукой. У них был с собой сухпай, так что мы с Карповым слушали с набитыми ртами.