Я - истребитель - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 55

Наконец звук мотора стал слышен более отчетливо, и из-за поворота показалась туповатая морда грузовика, набитого немецкими солдатами. Как я это узнал? Да очень просто! Тента не было, и я отчетливо рассмотрел два десятка немцев и… одного советского летчика, сидевшего на лавке спиной к кабине.

«Твою мать! Карпов! Все-таки сбили его, ушлепки!» — узнал я своего подчиненного.

Я тоскливо провожал его взглядом, пока машина не скрылась за очередным поворотом — помочь сержанту возможности не было, хотя… Вскочив, я углубился в лес метров на пятьдесят и, вспомнив свои тренировки по бегу, рванул параллельно дороге. Сейчас я помочь ничем не мог, но они же должны куда-то отвезти его? А там посмотрим. Для себя я решил, что без Карпова не вернусь.

Дорога, шедшая в сторону фронта, на опушке поворачивала вправо и уходила вдаль. Выглянув, я увидел не успевшую осесть пыль и грузовик вдали. Похоже, немцы направлялись в большое село на холме.

— Стопроцентно вы, уроды, там остановитесь, — простонал я, пытаясь восстановить дыхание, затем, снова углубившись в лес, побежал к селу.

Лес не доходил до села метров четыреста, отгородившись от него огородами. Найдя подходящее дерево, я сложил вещи и стал карабкаться наверх. Нужно было узнать, что происходит в селе. Как я и думал, грузовик стоял рядом со своим близнецом у бывшего сельсовета. Обе машины были пусты, кроме пары часовых я больше никого не увидел.

«А, ну да. Обед же», — сообразил я, глянув на часы.

На моих глазах к сельсовету подъехала легковушка, и из нее вылез худощавый офицер. Сельсовет находился метрах в шестистах от меня, но рассмотрел я офицера неплохо, хотя звание не определил — далековато. На дереве я просидел часа три, наблюдая за жизнью села и работоспособностью немцев. Однако Карпова так и не увидел. Даже простых пленных не было. Сельчане только и немцы.

— А вот это интересно, — пробормотал я, заметив трех пацанов с удочками, которые шли в мою сторону. Судя по времени, шли они на речку, текущую правее метрах в трехстах, на вечерний клев. — И кто нам поможет? Конечно же, свои глаза и уши в стане врагов. Нужно поговорить с пацанами, — решил я и стал быстро спускаться.

Перехватил я их почти у самой воды. Свистнул, привлекая к себе внимание, и махнул рукой, когда они обернулись, настороженно посмотрев на меня.

— Вы кто?

— Советский летчик… Мы так и будем кричать? Может, подойдете, а то мы внимание так привлечем?

Мальчишкам было лет по десять, обычные белобрысые пацаны. Переглянувшись, они смело направились к кустам, где я прятался.

Пацанов звали Андрей, это у которого родинка под губой, Ваня — с пересекающим бровь шрамом, и Валерка. Они оказались одноклассниками.

— Мне нужна информация, и я думаю, вы в этом мне поможете, — сказал я, застегивая комбинезон — пришлось показать им знаки различия и похвастаться орденом, больно уж недоверчивые мне пионеры попались.

— Это вы про летчика, которого привезли на машине? — хитро улыбнувшись, спросил Валерка.

— Точно. Сержант Карпов из моего звена. Вы знаете, где он?

— Знаем, мы все знаем! — со значением кивнул Андрей.

— Так это хорошо. Вот тебе блокнот и карандаш, рисуй план села, а особенно — как из него незаметно выйти и войти. А вы рассказывайте все!

— Хорошо, — кивнули оба мальчишки, пока Андрей, высунув от усердия кончик языка, рисовал схему.

— Товарищ лейтенант, а это не вы пять немцев сбили над Минском? — спросил Иван.

— Было дело.

— Вот! Я же говорил!.. У нас ваша фотография в клубе висела, из газеты вырезали, но немцы ее сорвали.

— Давно они тут?

— Семь дней уже. Коменданта, вон, назначили.

— Ага, это как Минск взяли двенадцать дней назад, они до вас за пять дошли, понятно.

С Минском, кстати, интересная история вышла. Насколько я помню, взяли они его в конце июня, а в этой истории, которую я невольно изменил, дата падения города была девятое июля. На десять дней больше — десять!!! — продержались защитники. И это — из-за правильных разведданных о силах и месте наступления немцев. Насколько я знал, генерал Павлов успел стянуть на отражение главного удара немцев все доступные части, особенно артиллерийские и авиационные, и «гансы» там кровью умылись, хотя все же прорвались. Вот такие дела. Да и с захватом Могилева у них тоже что-то дело шло не ах. Тормозили они, тормозили.

— А сколько у вас сейчас сбито? — продолжал наседать Иван с жадным любопытством.

— Двадцать шесть. В этом вылете, когда мы немецкий аэродром раздолбили, я пять истребителей сбил.

— Ого! — восхищенно выдохнули все трое.

— А Карпов, которого немцы в плен взяли, двух, — приписал я сержанту для авторитетности еще одного.

— А почему вас сбили?

— Их больше было. Кучей навалились, — вздохнул я.

— Понятно… — тоже завздыхали мальчишки.

— Но это все не то. Вы мне лучше расскажите, что у вас в селе творится и где Карпов?

Переглянувшись, мальчишки начали рассказ. Андрей продолжал чиркать в блокноте, но в то же время вставлял свои три копейки.

Когда немцы, выбившие наших, ушли дальше, появились другие. Они согнали все население на главную площадь и что-то прогундосили. Тут мальчишки стали спорить, что говорил немец. Помните поговорку про мужика, к которому его слова вернулись через несколько человек настолько другими, что даже смысл потерялся? Так и здесь, уже несколько дней идет спор, о чем была речь. В общем, среди населения главенствовали две версии, кроме мелких, конечно. Первая — при немцах будет хорошо, это меньшинство. И вторая — живите спокойно, но только выдайте коммунистов. Эту версию подтверждали листовки, которые педантичные немцы расклеили по столбам. Там же сообщалось, что за сдачу будут платить премиальные.

— Но никто к немцам не пошел. Вон, у тети Марины раненый красноармеец лежит, все знают, но молчат, — говорил Иван, хмуря брови.

«Расскажут, еще не время. Очень скоро повылезают всякие шкуры, в меньшинстве, конечно, но повылезают, и всем все припомнят!» — мысленно вздохнул я и спросил, чтобы сменить тему:

— У вас тут окопы по огородам идут, бои шли?

Про Карпова уже не спрашивал, парни рассказали. Он находился в запертом строении бывшей мастерской, причем не один. Утром привели шестерых и тоже посадили туда. По словам Валеры, видевшего, как их вели, это были красноармейцы с двумя командирами. Когда пацаны шли на речку, пленные продолжали находиться в мастерской, поэтому я решил устроить слежку.

— Наши дрались как львы, — пафосно начал Валера, — но их танками подавили.

Иван оживился:

— Да они танк немецкий подбили! Он там, на лугу. Немцы туда все разбитое и подбитое утащили, но нам туда нельзя, они охрану поставили.

— Много техники битой?

— Много. И машины, и танки, и пушки, некоторые раздавленные.

— Чего радуешься, дурак? Там и наши танки есть, — дал ему затрещину Валера.

— Понятно. Металлолом собирают, — ответил я.

Чтобы что-то спланировать, нужно все знать. Как говорил один… э-э-э… короче, я говорил. Войны не выигрываются без разведки, а у меня тут сидят три ярких представителя этого семейства. Хорошенько измордовав инструкциями Валеру и Ивана, отправил их в село. Ивана — наблюдать издалека за мастерской, где содержат пленных, а Валеру — за машинами и обстановкой в селе.

— Ну а ты, художник, давай объясняй, что нарисовал.

В течение получаса я разбирался в тех каракулях, что накорябал Андрей.

— Ну это я понял. Вот на этом выезде пост с пулеметом и пушкой, я прав?

— Да, я даже не знаю, как вы сможете выехать. Может, нам отвлечь их?

— Хазер. Молчи, потомок камикадзе.

— А?

— Я говорю, не нужно таких крайних мер. Вот ты мне скажи, тут через огороды проехать можно?

— Так ведь ограды же!

— Машине похе… безразличны ограды, она их сломает.

— Да? Тогда вот тут можно проехать, ни с одного поста не достанут, и вот тут, а еще тут и вот через огород бабы Вали. Товарищ лейтенант, проедьте по ее огороду, вредная старуха, ругает нас!