Энциклопедия йоги - Ферштайн Георг - Страница 137

Дэви-бхагавата

В связи с великой Бхагавата-пуранойзаслуживает краткого упоминания и Дэви-бхагавата.Несмотря на свою заметную роль в традиции шактов, это лишь слепок Бхагава-та-пураны, где представлена живая традиция богопочитания среди тех, кто поклоняется Божественному в его женском обличим. Эта младшая Пуранабыла составлена, возможно, в двенадцатом или тринадцатом веке н. э.

IV. ГИТА-ГОВИНДА

Если Бхагавата-пурана,верная своей синкретической пуранической природе, занята всевозможными теологическими, философскими и космологическими вопросами помимо повествований о героической жизни Кришны, то чуть более поздняя Гита-говинда(«Воспетый [в песнях] Говинда») посвящена исключительно прославлению любви Господа Кришны к своей дорогой пастушке Радхе. Имя Говинда представляет собой одно из многочисленных прозваний Кришны. Буквально оно означает «искатель коров» — богочеловек был пастухом во Вриндаване. Но есть и эзотерический смысл у этого имени, поскольку санскритское слово гоозначает не только «корова», но и «мудрость». Поэтому Говинда предстает как искатель гносиса ( джняна).

Эта санскритская поэма бенгальского сочинителя двенадцатого века Джаядэвы, придворного поэта царя Лакшманасены, — глубокая аллегория любви между личным Богом и самим человеком, в которой звучат сильные эротические мотивы. Здесь отразилась новая тенденция в вишнуитском движении богопочитания, совпавшая с его распространением на север Индостана. Неожиданно большое значение приобретает образ Радхи как олицетворение женского начала Божественного. Признаваясь подруге, Радха так излагает свои любовные отношения с Кришной:

Тайно ночью я подходила к его дому, скрываясь в зарослях, где он подстерегал меня. Боязливо я озиралась повсюду, тогда как он смеялся, предвкушая сладость (рати) близости; О подруга! Пусть сокрушитель демона Кешина страстно лобзает меня. Я трепещу, томясь от любовных желаний! (2.11) Я робела при нашем первом свидании. Он был любезен со мной, осыпая меня похвалами. Я томно в ответ улыбалась ему, а он освобождал мои чресла от одежды. (2.12)

Он положил меня на травяное ложе. Затем долго покоился на моей груди, когда я ласкала и целовала его. Обняв меня, он припал к моей нижней губе. (2.13)

Я закрыла глаза, поддаваясь истоме. Волос на его щеках ощетинился от моих ласк. Все мое тело покрылось испариной, а он был неспокоен, опьяненный своей страстью. (2.14)

Радха тоскует по своему любимому, как разбуженное сердце томится по Богу. Отражая крайний дух тантры, Гита-говиндашироко пользуется чувственными метафорами для передачи телесной страсти, которую испытывает верующий, когда он или она созерцает Бога. Своей эротической откровенностью она превосходит литературу подобного жанра мистиков средневекового христианства.

V. БХАКТИ-ЙОГА ВИШНУИТСКИХ ВЕРОУЧИТЕЛЕЙ

Экстатическая набожность альваров привлекала не только необразованные массы, которых трогали глубокие любовные переживания альваров, но также подвигала интеллигенцию на создание сложных философских учений, сосредоточенных на идеале любви (бхакти).Первым из подобных образованных почитателей Вишну стал Натхамуни, живший в десятом веке н. э. По преданию, он часто ходил обнаженным, распевая священное имя бога Вишну. Некоторые ученые отождествляют его с Шри Натхом. автором нескольких сочинений, включая Йога-рахасью(«Тайное учение йоги»). Другой значительной фигурой среди так называемых «вероучителей» (ачарья)вишнуизма был Ямуна, внук

Натхамуни. Он написал шесть трудов, наиболее важным из которых считается Cuддxu-трая(«Триада Совершенства»). Согласно традиции, Ямуна, который описывает себя как «сосуд тысячи грехов», познакомился с восьмеричной йогой благодаря Куруканатху. Именно Натхамуни поведал Куруканатху это учение ради своего внука. Любопытно, что современный наставник йоги Тирумалай Крншнамачарья, умерший в 1989 г. в возрасте 101 года, ведет свою линию преемственности от Натхамуни. Шри Кришнамачарья передал свое учение Т. К. В. Десикачару (своему сыну), Б. К. С. Ийенгару (своему шурину), Индре Дэви и Паттабхи Джойс, и все они в свою очередь стали великими учителями [398].

Самым влиятельным вероучителем несомненно был Рамануджа (1017–1137), который стремился объединить вишнуизм юга и севера, и до некоторой степени преуспел в этом начинании. Ямуна, который выражал большое желание встретиться с блестящим Рамануджей, был уже мертв, когда Рамануджа пришел засвидетельствовать ему свое почтение. Три пальца на руке Ямуны были необычным образом согнуты, и Рамануджа увидел в этом обращенное к нему последнее волеизъявление умершего. Он воспринял его как наказ проповедывать вишнуитское учение о необусловленном отречении, иначе npanamu,и написать комментарий на Брахма-сутру,а также на многие другие труды, прославляющие вишнуитскую веру, как она была завещана альварами.

Посещение Ямуны произошло после того, как Раманудже было велено покинуть ашрамего собственного учителя Ядавапракаши, который был ученым, но вспыльчивым мужем. Само ученичество было неспокойным, поскольку Рамануджа осмелился высказывать отличные от мнения гурувзгляды на некоторые вопросы учения. Если Ядавапракаша признавал строго недвойственное толкование вишнуитских писаний, Рамануджа в глубине души был ограниченным монистом, полагая, что Божественное не просто является неразличимым Одним, но содержит нескончаемые различия.

Рамануджа прожил долгую и богатую событиями жизнь, а его многочисленные труды, излагающие философию вишишта-адвайты, стали основой для обширной толковательной литературы, которая явилась наиболее серьезным вызовом крайнему монизму школы Шанкары.

Рамануджа и его последователи возражают против представления Шанкары о том, что воспринимаемый мир множественности нереален. Они не признают учения о майе(«иллюзии») и авидье(«неведении»), посредством которых сторонники Шанкары пытаются объяснить то, почему мы, хотя существует лишь один Абсолют, в действительности воспринимаем различия. Если бы существовал такой посредник, как неведение, доказывают последователи Рамануджи, он не мог бы находиться среди вездесущей трансцендентной Реальности. Но если его нет в Абсолюте, он должен был бы составить противостоящую ему реальность, что полностью подрывает основы идеи об исключительной недвойственности.

Рамануджа был страстным поборником йоги, которую он понимал как бхакти-йогу. Для него цель созерцания состоит во взращивании любви к божественной Личности. Поэтому он был настроен скорее критически к йоге Патанджали, которая, несмотря на свою дуалистичность, стремилась больше к успокоению ума, чем обращению сердца к Богу. Подобную враждебность Рамануджа проявлял и к джняна-йоге, как ее проповедывал Шанкара, поскольку она приводит к интеллектуализму и самообману. Для подготовки к медитации или созерцательному памятованию Божественного следует привлекать карма-йогу.

С точки зрения Рамануджи, освобождение — не исчезновение «я», а скорее удаление его ограничений. Освобожденное существо обретает «ту же самую форму», что и Божественное, хотя это не означает стирание всех различий. Напротив, освобождение воспринимается как некоего рода и содружество с божественной Личностью, и сопричастность к ней — состояние непрерывной любовной привязанности; но если божественная Личность бесконечна и является абсолютным творцом вселенной, то освобожденный верующий конечен и не обладает силой творения. Для Рамануджи освобождение наступает лишь после смерти. Любовь — это средство и цель, и ее можно и нужно взращивать на протяжении всей своей земной жизни или в любом из высших миров бытия.