Лучший гарпунщик (Ветер над островами - авторская редакция) - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 87

– Ну да, начали, – кивнул Василь. – Баб молодых и детей сейчас соберут, отгонят в Новую Факторию, там всех осмотрят и по дальним островам развезут, всех в разные места. Детишек, какие не порченные еще, сразу в школу. Вообще в степь еще сколько-то «негров» смылось… не немного, там их тоже хорошо прижали. Угрозы не будет больше, это точно, пока дороги безопасны будут.

– А кто постарше?

– Прогонят, толку-то с них, – махнул он рукой. – Пусть живут как хотят, угрозы уже нет, племя вымерло.

– А выживут?

– Не знаю, – равнодушно ответил Василь. – Если жить будут тихо, то может и выживут. Но вряд ли, туда другие племена придут наверняка, добьют всех.

Вот так, а вот и суровая действительность. К этому тоже привыкать надо, как я понимаю, «век гуманизма» здесь пока точно не наступал, пока сплошной практицизм. С другой стороны… грабили и убивали их мужчины в пользу всего племени, и все племя этим пользовалось. А теперь все племя и отвечает, вопрос решен радикально, зато наверняка. Гуманизмом здесь и не пахнет, а пахнет коллективной ответственностью. С людьми дикими, теми, о который преподобный Савва сказал: «Но что делать с теми, кто далек от дома нашего Закона и кто его презирает? Теми, кто руководствуется простым инстинктом: хочу – дай. Не даешь – украду. Не могу украсть – убью и возьму». На них ведь, таких простых, только простые меры и действуют. Вот такие как сегодня. Или как у Ермолова были. Или как взять всех – и выселить. По крайней мере, в те времена, когда власти умели поступать так, проблемы решались. А потом они только заметались под ковер или накапливались, но не решались никогда. И ты узнаешь, что вроде ты и у себя дома, но уже ни разу в нем не хозяин из-за пригретых таких вот наивно-вороватых маленьких, но страсть каких гордых народов, скорее даже племен. Которых почему-то нельзя обижать.

Я глянул за борт, всмотрелся в голубую поверхность моря под голубым небом. Ка-то чисто все здесь выглядит. И все грани видны, не сливаются с грязью.

– Интересно, мне купаться когда можно будет?

– Купаться всегда можно, я думаю, – сказал Василь. – Морская вода раны целит, это даже дети знают.

К вечеру на борт плавучего лазарета доставили еще полтора десятка раненых, в том числе и двоих тяжелых, которых с нами верхами отправить не могли, несли носилками. Судно снялось с якоря и пошло в сторону города, медленно проматывая назад причудливую панораму зеленого берега.

Дошли до места часам к десяти утра, вошли в порт, обогнув гранитную стену, и я сразу взволнованно заозирался, силясь разглядеть «Лейлу», проверить, не делась ли она куда-нибудь? Нет, не делась. Яхта стояла у «казенного» причала рядом с церковным пактеботом, по пирсу прохаживался часовой, один из городских объездчиков. Наше судно прижалось к соседнему пирсу, на который сразу начали загонять повозки, принимающие лежачих раненых. Меня отпустили своим ходом, только пожилой врач, похожий на доктора Айболита в своей маленькой белой шапочке, напутствовал словами:

– Вам пока покой нужен, как минимум неделю, а то швы разойдутся. Гулять соберетесь – извозчика берите, или ходите недалеко. И вот вам палочка, опирайтесь, – оп выдал мне довольно аккуратно выточенную трость с резиновым наконечником.

– Спасибо, доктор, – поблагодарил я его, примериваясь к тросточке. – Когда вообще в норму приду?

– Месяц, я думаю, – ответил он. – Я вам очень большую дырку там проковырял, так что шрам тоже будет внушительным.

– Это не страшно, – отмахнулся я.

– Страшно то, что шрамом мог не отделаться, – его указательный палец уставился мне в лицо. – Некроз тканей развивается не только вширь, но и вглубь. Еще немного – и были бы задеты крупные сосуды и основные нервы. И ты остался бы калекой. Хорошо, что хоть как-то успели, больших проблем теперь не ожидаю. Так или иначе, но швы придется снимать. Или здесь, или… откуда ты?

– С Большого Ската.

– Ну, значит там снимешь. И ногу пока береги, понял?

– Понял. А как вообще в таком случае поступать? Если такая бородатая укусит, а от врача далеко?

– Не повезло тогда, – усмехнулся он. – Сыворотку хорошо бы иметь всегда, если в таких местах бродишь. А так надо резать, на всю глубину проникновения ядовитых зубов. Отсасывать кровь, а потом все равно к врачу. До конца так можно от всей дряни не избавиться, все равно оперировать придется.

– Мерзкая гадина, – честно сказал я все, что думал про неведомую бородатую гадюку.

– Не то слово, – согласился со мной врач.

Ко мне подошел Василь, спросил:

– Ты сейчас куда?

– На «Чайку» бы зашел, переоделся и все лишнее сбросил, потом к брату Иоанну.

– Нетерплячка? – уточнил он, усмехнувшись.

– А сам как думаешь?

Да я места себе не нахожу. Нет, верю «особисту», что все будет как надо, но верить – это одно, а убедиться окончательно – совсем другое. Не говоря о том, что вступить в права владения – и вовсе третье. А уже хочется… Хотя при этом понимаю, что вот не было бабе забот, так купила порося. Мне, с моим судовладельческим «опытом» еще с этой яхтой не раз небо в овчинку покажется. Ну да и ладно.

– Давай, дотащить помогу, – предложил Василь.

– Нет, это не надо, – отказался я. – Тут рукой подать, вон, через два причала «Чайка» стоит.

– Тогда на коляске заеду! – решительно предложил он. – Не против?

– Да что мне против-то быть? – даже удивился я. – Заезжай, как человека покатаюсь.

На том и расстались. И я похромал по набережной, таща за плечом свой ранец и винтовку, попутно перехватывая любопытные взгляды. С «Чайки» меня заметили, Вера, Иван-моторист и мой помощник Федька встретили меня на половине пути, решительно отобрав все тяжелое.

– Ну, как? – спросила Вера, заглядывая мне в глаза.

У остальных вид тоже был такой… словно плохого ждут. Ну да, они же еще не в курсе. Отряд пока маршем идет, лазарет в город прибыл первым, так что все в волнениях.

– Племени нет больше, отомстили за отца твоего, – сказал я Вере. – Хорошо отомстили, по-настоящему.

– По-божески, – добавил Федька, и чуть осмыслив его фразу, я подтвердил такую версию.

– А с тобой что?

– Змея укусила, вот, порезали теперь, – ответил я.

Потребовали подробностей, пришлось рассказать. Тут Иван оживился, остановил меня, схватив за плечо, развернул лицом к стоящей у причала «Лейле»:

– Видал? Узнаешь? Прихватили их где-то, со «Смелым» под конвоем сюда пришла. Как, а?

– Радуешься? – спросил я его.

– Отлились кошке мышкины слезки, – засмеялся Иван. – Вилась веревочка, да конец пришел.

– Это ты еще всего не знаешь, – преисполняясь гордостью от своего великого подвига, заявил я, хотел было похвастаться, но потом спохватился, подождать решил – а как вдруг передумают и не отдадут? А я уже наболтал, нехорошо получится.

На судне уже все окружили, посыпались вопросы. Как-то отболтался, ответил наскоро, уковылял вниз, где привел себя в порядок, переоделся, морщась и шипя от боли в изрезанной ноге, потом похромал на палубу и оттуда обратно на причал.

– Ты куда? – подхватилась Вера. – Давай я с тобой, а?

– Да я к инквизиторам вашим иду, – усмехнулся я.

– Кому? – не поняла она.

– К брату Иоанну, что из особого отдела церковной канцелярии, – пояснил я.

– И что, мне нельзя?

Я подумал, и решил, что Вера точно не помешает. Во-первых даже соскучился по ней, а во-вторых… а пусть будет рядом. И ей полезно, и мне поможет, случись чего. Так и пошли вдвоем. Прямо на пирсе столкнулись с торговцем орехами, который толкал перед собой тележку под зонтиком, и купили у него два кулька лесных, убрав из Вере в сумку. Василь ждал меня на двуколке, запряженной коренастой серой кобылкой, у самого въезда на пирс. Увидев Веру не удивился, лишь шляпу приподнял и поздоровался вежливо:

– Здравствуйте, барышня.

– И вам здравствовать, – ответила девочка, втискиваясь третьей на двухместное сидение.