Лучший гарпунщик (Ветер над островами - авторская редакция) - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 63

– Как тебе здесь?

Я огляделся. Пейзаж вызывал ощущение чего-то нереального, настолько он был красив. Понимаю, что она не про пейзаж спрашивает, для нее он все же почти обыденность, но для меня он шел в придачу к этой бухточке, теплой, нежной, прозрачной воде, маленьким рыбкам, суетящимся возле дна и почти неразличимым на его фоне.

– Прекрасно здесь, – сказал я, – хоть жить оставайся.

– Ну, здесь жить не так уж хорошо будет, – усмехнулась она. – В шторм от шума спать не смоешь и сыреть все будет, а так вон, строй себе дом на склоне – и живи. Не хочешь?

– Нет, – решительно ответил я. – Мне бы к тебе поближе поселиться.

– Да ладно, ты уже из седла не вываливаешься, доедешь, – засмеялась она. – Поплаваем?

Плавала она ловко и быстро, как-то по-мальчишески, хоть такому и странно было бы удивляться, все же островитянка. Мне показалось, что я устал быстрее чем она, хотя, вроде, сам в хорошей форме. Когда уже остановились и отдыхали, она сказала:

– Каждый раз, как сюда приезжаю, вот так, десять раз в каждую сторону, от того камня и до того, – показала она действительно тот маршрут, по которому мы сейчас гребли. – Жаль, что каждый день не получается.

Потом просто плескались в воде, я нырял, пытаясь гоняться за юркими рыбками, а Аглая пыталась лежать на воде, но без особого успеха – сразу начинали тонуть ноги. Когда выходили из воды, я взял ее за руку. Она немного напряглась, но не отдернула свою ладонь. Так и довел ее до нашего покрывала, где она руку забрала, мягко, но вполне решительно, с намеком..

Загорали, лениво болтая, потом снова окунулись, а затем открыли корзинку с обедом. Валентина расстаралась, положив туда много всего и всякого, получился настоящий пир, неторопливый и блаженный, под лимонад из большой оплетенной бутылки. Когда мы закончили и блаженно развалившись, загорали, Аглая сказала:

– Лимона допили, а скоро пить захочется.

– И что? – лениво спросил я.

– Надо собираться и ехать дальше, к ручью. А там можем что-то еще придумать.

– Постреляем? – предложил я. – Я сто патронов прихватил, специально для этого.

– Я так себе стреляю, – сказала Аглая, приподнимаясь с покрывала.

– А я тебя поучу. Не все же тебе меня учить?

– Да? Ну… тогда отворачивайся, я переодеваюсь.

Домой я вчера приехал поздно. Мы и пострелять успели, и посидеть у Аглаи на веранде, попивая чай, и болтали, и молчали вместе, в общем – чудесно день прошел. Возвращался на Зорьке, которую мне подвел Степан, когда я уже собрался домой. На прощание Аглая легко поцеловала меня в щеку, едва коснувшись, и оттолкнула во избежание излишних вольностей с моей стороны, хотя я таковых допускать и не собирался.

А сегодня день был рабочий, дел полно, так что я вчерашнее блаженное состояние с себя насильственно согнал и отправился в порт. Не верхом уже, пешком, предварительно подойдя к садовнику и конюху, которого звали Прокопием, и вручил ему три рубля, попросив в мое отсутствие приглядывать за кобылой, на что он сразу и радостно согласился. За фураж, кстати, еще отдельно платить придется. Но никуда не денешься, такая вот у меня… избранница, к какой на свидание или верхом, или пешком, десять верст по жаре, погуляй туда-сюда. Хотя я и пешком бы бегал, вполне созрел для этого. Влюбился совсем, что ли? А похоже, очень похоже.

Забежав на минуту в порт, в пакгауз, что напротив причала «Чайки», уже заполненный бочонками с вином, я сообщил Игнатию, что отлучусь, и сразу направился в ополченческий форт, «вставать на воинский учет». Как всегда мрачный Большой Иван открыл мне дверь, пропуская в блокгауз и молча показывая на дверь полковничьего кабинета. Жест подразумевал, что Иона сейчас на боевом посту, крепит оборону острова от всех возможных врагов.

Полковник пил чай с ватрушками, румяными, пахнущими ванилью так, что я слюну сглотнул, даром что только что позавтракал.

– Ага, пришел? – приветствовал он меня. – Это хорошо. У тети Насти поселился?

– Верно, – кивнул я, старательно почему-то избегая псевдоуставного «Так точно». – У нее.

– Так и запишем, – подтащил он к себе что-то вроде книги учета личного состава и макая железное перо в чернильницу, быстро вписал меня в какую-то графу. – Значит так… будешь ты у нас в третьем взводе, командиром у тебя Петр Байкин. Послезавтра, кстати, вашему взводу здесь сбор. С утра, к девяти, чтобы был. Понял?

– Понял, – подтвердил я и спросил в свою очередь: – По поводу похода в Новую Факторию… где добровольцев записывают?

– А здесь, – сразу заявил полковник, подходя к уже знакомому мне шкафу и вытаскивая другую книгу. – Пойдешь? А, ну да, кому еще и идти, как не тебе, – добавил он уже тише.

Записав меня теперь еще и в другую книгу, сообщил, что сбор ополчения будет в четверг, считай, что на следующий день после взводного. Вот так, вроде как пошла служба.

– Винтовку получи, – добавил он. – Иван выдаст.

– Есть.

Хм… ну да. А я почему-то даже не думал, что оружие выдадут, полагал, что со своим надо. Хотя разумно, заставлять всех покупать – это «призывную базу» сильно снижать придется.

Большой Иван повел меня в оружейку, покряхтел там, повздыхал, открыл длинный ящик, выкрашенный в зеленый цвет, вытащил оттуда не слишком длинную винтовку, скорее даже карабин, протянул мне.

– Смотри.

А ничего нового. Обработка стали удивительная по аккуратности, ложа чуть проще, но тоже хоть куда. Под штык карабин не рассчитан, но при этом ствол ложем закрыт со всех сторон, не охотничья конструкция, а военная, под рукопашный бой рассчитана. Рукоятка затвора сзади, проще перезаряжать. Магазин внутренний, на пять патронов, тут все понятно. Прицел размечен до километра. Мушка с шариком, регулируется, взята в аккуратное колечко. В принципе, винтовка похожа на немецкий «Маузер 98к», хоть и отличия наблюдаются. Главное – патроны с закраиной, как у «мосинки». Оно и понятно, тут и «самокрут» сплошной, и делают их полукустарно подчас, так что обтюрации за счет закраины добиваться проще.

– А что, нормально, – кивнул я, попробовав спуск и приложившись к винтовке.

– Они все одинаковые, с павловского завода, – пропыхтел Иван. – Будешь за нее ответственным. Или выкупить можешь, в рассрочку. Двадцать пять рублей, в течение года.

– Выкуплю.

– Правильно, все так и делают, – кивнул он, тоже записывая меня в какую-то книгу. – Трояк давай сейчас, а потом по два приносить будешь.

Пришлось расстаться еще с тремя монетами. Что-то все расходы и расходы, когда же доходы-то попрут?

– Так, вот тебе двести патрон, – продолжал говорить Иван, выкладывая пачки из грубой бумаги, перевязанные нитками, – вот тебе обоймы, – пригоршня звякнувших железяк высыпалась на стол, – вот подсумки, вот рюкзак и вот тебе шлем.

Кучу добра завершила грубоватого вида брезентовая подвесная с кожаными подсумками, простой с виду брезентовый же рюкзак и самый настоящий пробковый шлем, как на классических карикатурах про злодеев-колонизаторов, обтянутый парусиной и на удивление легкий.

– Все, – сказал Иван. – Добро теперь за тобой числится, вот тут распишись. И мне тебя в график дежурств внести надо. Как дальше на острове будешь? Плавания у тебя или что ожидается?

– В пятницу на Большой остров пойдем, – сказал я. – Недели на две, получается.

– Ага, тогда вернешься – и сразу ко мне, тогда и посчитаем дежурства, – поскреб пятерней в затылке Большой. – Сейчас никакого смыслу в этом, получается. Винтовку пристреляй, но патронов у тебя всегда должно быть двести, на любой момент, понял? Иона проверить может, так что не забывай. Все, гуляй покуда.

На этом и расстались. Собрал все имущество и понес домой. Лучше сразу отнесу, а потом уже в порт вернусь, все равно для меня работы немного.

Жизнь текла спокойно и размеренно. Работы для меня было немного, по «канонирной части» все было в полном порядке, так что время больше с Верой проводил, всячески помогал ей с делами купеческими, знаний и навыков у меня для такого дела достаточно было, как выяснилось, а заодно, когда посторонних рядом не было, расспрашивал ее обо всем, что в голову приходило. Естественно, не удержавшись, поинтересовался и бесконечно для меня загадочной версией местной «работорговли». Как же так, торговля есть, а рабов не видно?