Очаровательная проказница - Карлайл Лиз - Страница 12

Так что еще раз придется иметь дело с его характером. Вдохнув воздух, напитанный запахом сигар и древесным ароматом одеколона мужа, она отвернулась от окна, ее взгляд блуждал по роскошно убранной комнате. Тяжелые бархатные шторы. Толстый турецкий ковер, который стоил целое состояние. Широкий письменный стол красного дерева, загроможденный бухгалтерскими книгами, перьями, чернильницами. В это царство мужа она редко заходила.

Но несколько лет назад она тоже вошла сюда утром, и по такому же поводу, как сегодняшний. Реакция ее мужа тогда была такова, что он схватил фарфоровый бюст Георга II и швырнул в окно, разбив стекло и повредив раму. Потом он велел оседлать лошадь и принести хлыст.

Эванджелина зажмурилась. Она не хотела, чтобы ее муж отхлестал лорда Роберта Роуленда! Она любила этого красивого молодого шалопая.

С другой стороны, она ничуть не заботилась о Бентли Ратледже, который скомпрометировал их подопечную Фредерику. И только подумать, как все обернулось! Ратледж, опасный, безответственный тип, одевавшийся как извозчик, посещавший самые невообразимые и отвратительные места, оказался весьма богатым, разумным и всецело преданным жене. Теперь, после нескольких лет брака, с близнецами на колене, маленьким Генри, цепляющимся за его сапог, и малышкой Франсиской на руках Ратледж выглядел скорее безумно любящим, чем опасным.

«Какой из этого можно сделать вывод? – задумалась она. – Лорд Роберт разочарует? Или нет?» В отличие от Ратледжа Робин воспитан строгими и любящими родителями, которых не отвращала дисциплина. Его отчим теперь важный архидьякон англиканской церкви и широко известен своими добрыми делами. Мать – властная шотландская графиня, хозяйка обширных владений, которыми ловко управляла. Робина растили джентльменом в самом альтруистическом смысле этого слова. Несмотря на довольно бурную молодость, у него нет причин подвести… будущую жену.

Уверив себя в этом, наверное, в двадцатый раз за последний час, леди Рэннок остро ощутила присутствие мужа, почувствовав его аромат или услышав легкий звук его дыхания. Открыв глаза, она увидела его рядом: темные брови резко сведены, серые глаза все еще горят гневом.

– Мы готовы поговорить? – сказал он. – Маклауд застал меня в конюшне. Я искал хлыст.

– Хлыст?

– Да, у меня такое чувство, что он мне понадобится, – бормотал Рэннок, запустив руку в темные волосы, тронутые на висках серебром.

Эванджелина взяла мужа за руку и потянула к креслам у камина. Опередив вчера его любопытство, она выиграла достаточно времени, чтобы убедить Зоэ объясниться. История бедной девочки была не слишком удивительна, Эви давно подозревала, что между падчерицей и лордом Робертом существует нечто большее, чем детская дружба.

Рэннок резко опустился в кресло. С горящими глазами, сжатыми челюстями, упрямым подбородком он, казалось, пребывал в страшном гневе, не знай она его хорошо.

– Теперь я все выясню, Эви, – сказал он серьезно. – Я знаю, что ты все сделаешь, чтобы выгородить Зоэ, но не на этот раз. Ты меня поняла?

Она устало кивнула.

– Есть и хорошие новости. Нам не нужно сегодня принимать сэра Эдгара.

– Да. – Рот ее мужа напряженно скривился. – А плохие?

– Гм… боюсь, Зоэ вчера вечером застали за… э-э… поцелуем с лордом Робертом. К сожалению, они были одни в кабинете лорда Мерсера. Конечно, это неподобающе даже для друзей и дальних родственников. За годы знакомства они стали слишком фамильярны.

– За поцелуем? – с отвращением проворчал Рэннок. – Тогда его дурацкое сватовство понятно. Об этом и речи быть не может.

– Сватовство? – выпрямилась в кресле Эванджелина.

Муж искоса бросил на нее настороженный взгляд.

– Да, я тебе об этом говорил, но ты была слишком занята Зоэ. Что Джонет нашептала тебе на ухо вчера вечером?

Эванджелина покраснела.

– Свои подозрения. – Ее голос неуверенно дрогнул.

– Эви! – предостерегающе сказал Рэннок. – В чем дело? Говори начистоту.

Она решила было не рассказывать ему все. Но у нее нет секретов от мужа. Нет, даже ради Зоэ.

– Это было больше чем поцелуй, – наконец сказала она.

Лежавшая на подлокотнике кресла рука мужа сжалась в кулак.

– Больше? – рявкнул он. – Что?! Что видела Джонет?

Эванджелина не могла выдержать его пристальный взгляд.

– Это… это не Джонет видела, – ответила она, потупившись.

– Проклятье! – выговорил Рэннок. – Тогда кто?

– Виконтесса де Шеро, – прошептала жена.

– Кто?! – Черные брови Рэннока сдвинулись еще сильнее. – Кто, черт побери, эта виконтесса де Шеро?

– Любовница Мерсера.

– Эта злобная французская шлюха? – Рэннока это явно оскорбило. – Я думал, он дал ей отставку.

– О господи! – вставила Эви. – Надеюсь, он этого не сделал?

Рэннок пренебрежительно фыркнул.

– Вчера у Джонет эта особа устроила отвратительную сцену, наблевав в вазу с пуншем, – ответил он. – Всем рассказывала, что ей сделалось дурно, прижимала руку к животу и только что не сказала, что беременна от Мерсера.

Оба одновременно подумали об одном и том же. Суставы сжатого кулака Рэннока начали белеть.

– О господи! – выдохнула Эви. – От нее пощады не жди. Она станет поливать грязью бедную Зоэ, лишь бы досадить семье Мерсера.

Рэннок хрипло втянул воздух.

– Эви, – спросил он, едва сдерживая ярость, – что она видела?!

Эви уронила голову на руки.

– О боже! – пробормотала она. – Они были… эээ… немного в беспорядке. И Зоэ… в общем, она, возможно, была немного…

– Ну?!

– Мм… у него… на… коленях.

– На коленях? – Рэннок произнес это как смертный приговор. – Раздетая у него на коленях? Это ты имеешь в виду? Проклятье! Продолжай! Случилось что-нибудь похуже? Они… они…

Даже лорд Рэннок не смог выговорить остальное. Эви понимала, что для любого любящего отца почти невыносимо вообразить дочь в объятиях другого мужчины, а уж представить нечто более интимное… этого не снесет никакой отец.

Но в конечном счете все это переживали. Таковы уроки человеческой натуры. Хотя этот… этот урок более мучителен. Он предполагает, что честь дочери поругана, сама она подвергнута суровой критике и что общество шепчется о худшем. Именно этого Рэннок боялся последние три года, а может быть, и всю жизнь Зоэ. Она неудержимая, страстная. У нее склонности отца и экзотическая красота матери. Рэннок давно опасался, что такая комбинация приведет к гибели.

Эви смотрела в пустой камин. У нее сердце разрывалось, она боялась, и на этот раз серьезно, за свою падчерицу. Для нее Зоэ все еще была наивной девочкой с широко распахнутыми глазами, которую она приняла в свое сердце, выйдя замуж за ее отца. Она любила Зоэ как родных троих детей, которых родила Рэнноку. А порой любила даже сильнее, поскольку Зоэ больше страдала, а другим эти страдания были неведомы.

– Все так скверно, Эллиот, – прошептала она. – Зоэ и лорд Роберт должны сейчас же обручиться.

Рэннок с маской муки и гнева на лице вскочил и, шагнув к шкафу, замолотил по нему кулаком так, что пробки едва не выскочили из подпрыгнувших графинов с виски.

Эви поднялась следом за ним.

– Эллиот, умоляю, перестань!

– Я должен был отправить ее в Шотландию! – Скрипнув зубами, он снова грохнул кулаком по шкафу. – Мне нужно было меньше думать о моих желаниях и больше о ее безрассудстве и отправить ее туда давным-давно. Если бы я исполнил свой долг, Эви, девочка не погибла бы.

– Нет, она была бы несчастна, – тихо сказала жена.

С нечеловеческим стоном Рэннок сжал горлышко китайской вазы династии Мин так, что пальцы побелели.

Эванджелина быстро положила ладонь на его руку.

– Пожалуйста, любимый, – сказала она. – Мистер Кембл с такими муками приобрел эту вазу. Если ты выбросишь ее в окно, Зоэ это не поможет. Давай сядем и подумаем, что мы должны сделать.

– Только вызвать ее сюда, черт побери! – выдавил Рэннок, упершись руками в шкаф. – Больше нечего делать. – Слова были сказаны с таким смертельным гневом, что Эви заставила мужа обернуться… и была потрясена, увидев блеснувшие в его глазах слезы.