Ночью в темных очках - Коллинз Нэнси - Страница 29

– И вы хотите, чтобы я прекратила?

– Чепуха, моя милая! Почему вы так подумали? Продолжайте делать, что вам хочется, ни в чем себе не отказывайте! Видите ли, я по стандартам Ноблей – просто мелочь. У меня даже настоящего титула нет. И я терпеть не могу вульгарной прямой игры. Я считаю, она унижает мое достоинство. Нет, я предпочитаю выжидать, пока эти могучие дураки наверху не разорвут друг друга на части. Высшие меня недооценивают – просто потому, что я питаюсь более диетически.

У меня, дорогая, изощренный вкус. Для меня гнев, боль и страх слишком тяжелая пища. Им не хватает тонкости. Ну какая утонченность в том, чтобы спустить с цепи стаю ку-клук-склановцев? Да, эти эмоции очень сильны, но в них нет остроты. Вот почему я предпочитаю мелкую ревность и интриги за спиной, которые можно найти в мире искусств или в обществах интеллектуалов. Разбитые дружбы, трагические развязки, разрушенные семьи, бурные романы... ах!

Он улыбался как шеф-повар, произносящий вслух названия ингредиентов призового блюда.

– Я все это попробовал, уверяю вас, и должен сказать, что до сих пор ничего не было лучшего, чем свара модернистов и школы фэн-де-сьекль. С одной стороны – Паунд, Пикассо, Модильяни и Стайн, с другой – Бердслей и Уайльд. Хотя должен признать, что прерафаэлиты тоже вкуснейшая публика – особенно Розетта, хотя и у его сестры тоже были свои достоинства. – Панглосс причмокнул губами и потер руки, как знаток вина в разговоре о своем любимом букете. – Но я отвлекся. Когда я посылал Чезаре вас искать, я сначала хотел узнать, на какого Нобля вы работаете, и скорректировать соответственно свои планы. Но теперь, когда выяснилось, что вы действуете свободно, я могу предложить вам нечто куда более выгодное. Я желаю взять вас к себе в ученики, поскольку вы невероятно невежественны в самых основах не-жизни. От этого глупца Жилярди вы никогда ничего не узнаете. Если вы хотите выжить в Реальном Мире, моя дорогая, вам нужен я.

– У меня есть «Aegrisomnia».

– Ну да, священное писание Жилярди! – фыркнул Панглосс. – Оно, конечно, временами полезно, но вы не могли не заметить, насколько эта книга неполна. Об ее истинном происхождении Жилярди не знает ничего. Автор ее был потрясающе талантливым деятелем по имени Палинурус. Жил, если я правильно помню, в тринадцатом столетии. Он создал исходный текст с иллюстрациями, страдая необычайной мозговой горячкой, и умер через несколько дней после завершения работы. Помилуйте, неужели вы думаете, что мы дали бы подобной вещи попасть в руки Жилярди, если бы ее можно было использовать? Нет, нам просто выгодно, чтобы его считали сумасшедшим. Мы уже давно пришли к выводу, что лучше всего прятаться прямо под носом у людей.

Я бы мог показать вам море интереснейших вещей, если бы только вы оставили свою иррациональную ненависть к нашему виду. Вы отрицаете собственную суть, пытаясь уничтожить все, что похоже на вас. Бесплодный жест, моя дорогая. Вы будто думаете, что быть человеком – это возвышенно, этим следует гордиться. Пройдут годы, и вы увидите, кто они на самом деле: близорукие зверьки, уничтожающие свой собственный мир. Да если бы не мы, они бы уже взорвали себя в ядерной войне тридцать лет назад.

– Вы хотите сказать, что блохи не дают собаке помереть?

– Если вам угодно так это сформулировать. Люди – это лишь немногим больше, чем гурт скота в бешеной гонке на бойню, а кого они по дороге затопчут, им все равно! Так что же нам, стоять и смотреть, как они уничтожат и свой мир, и Реальный?

– У вас это звучит и благородно, и самоотверженно... но я ведь так поняла, что вы радуетесь людскому страданию и боли?

– В большинстве случаев это так. Но какой смысл убивать всю человеческую расу ради одного хорошего обеда? Не будьте наивной. Ни одно из зверств, которые люди над собой совершали, не делалось по прямой команде какого-нибудь Притворщика. Честно говоря, до этого столетия мы были вполне пассивны. Только когда люди сдуру нашли способы уничтожить себя целиком и навсегда, мы почувствовали необходимость вмешаться.

– Мне трудновато представить себе вас защитником человеческой расы.

Панглосс пожал плечами:

– "Пастухом" – наверное, это будет точнее. Ведь не станет же фермер стоять и смотреть, как его стадо вымирает от ящура? Ни в коем случае. В наших интересах, чтобы раса людей не исчезла. Конечно, никто не обещает, что их будущее будет приятным. Но вы уходите от ответа на мое предложение. Вы согласны примкнуть ко мне?

– А что я должна буду делать в обмен на обучение?

– То, что вы уже делаете.

– Да, только не трогать ваши порождения.

– Именно. Подумайте получше, моя милая. Я вам предлагаю возможность титула. Станете маркизой, если не герцогиней!

– С тем же успехом вы могли бы соблазнять меня деньгами из «монополии».

По лицу Панглосса пробежала тень недоумения. Для Нобля очень неестественный поступок – отказаться от продвижения по общественной лестнице.

– Невероятно, – произнес он будто про себя. И обратился ко мне: – Я мог бы навести вас на Моргана.

У меня сердце подпрыгнуло, тело пронзил жар. Это было соблазнительно... очень соблазнительно. Ничего мне так не хотелось, как разорвать Моргана на части голыми руками. И Панглосс предлагает отвести меня к нему. Если...

Другая радостно дернулась навстречу этому предложению.

Ты будешь среди своих. Не надо будет притворяться или быть изгоем. Тебя примут такой, какая ты есть.

Я поглядела на Панглосса. Веселая шелковая рубашка, модные брюки. Наманикюренные ногти и тщательно уложенные волосы. Я всмотрелась. Высохшая мумия, безгубый труп, кожа цвета прогорклого сала.

Среди своих...

– Проваливайте к чертям!

Панглосс вздохнул:

– Дитя мое, почти все мои лучшие друзья родом оттуда. Я думал, вы пойдете мне навстречу, но в вас, как я теперь вижу, слишком много от Моргана. Что ж, хорошо. Я прикажу Чезаре проводить вас обратно. Чезаре! – позвал он экстрасенса. – Ответа не было. – Чезаре! – крикнул Панглосс так, что затряслись кости забытых мертвецов.

Ругаясь себе под нос, Панглосс протиснулся мимо меня заглянуть в угол, куда заполз его шестерка.

Чезаре сидел на корточках, прислонившись к нижней полке с мертвецами. У его ног лежали свеча и ложечка, с помощью которых он готовил свое лекарство, и вылившаяся бутылка минеральной воды. Свеча догорела до конца и погасла в лужице воска. Ложечку снизу покрыла копоть. Рука Чезаре была перетянута резиновым жгутом выше локтя, из вены свисала игла со шприцем. Медленно капала блевотина из уголка рта.

– Боюсь, для бедного мальчика вещество оказалось слишком концентрированным. Люди существа хрупкие.

Он говорил как домохозяйка, пытающаяся оценить, какую дозу лекарства надо давать любимому щенку.

Я отвернулась от этой инсталляции. Свежий труп посреди вековых покойников казался чем-то неуместным. Больше Чезаре не будут мучить голоса. Меня пробрал холодок: Чезаре умер, пока Панглосс развивал социологию Притворщиков. Знал ли он с самого начала, что дал слуге неразбавленный героин? Чем больше я об этом думала, тем сильнее мне хотелось выбраться из подземного лабиринта склепов и смерти.

– Осложнение. Кажется, мне придется проводить вас самому, – фыркнул Панглосс, направляясь к одному из узких проходов, ведущих в кубикулум.

– Подождите, а как же с ним?

Тело Чезаре скорчилось в позе, напоминающей молитвенную.

Панглосс оглядел склеп и пожал плечами:

– Он в хорошей компании.

В проходе было тесно и душно, пахло пылью и паутиной. Панглосс шел впереди, непринужденно болтая о странностях и пороках знаменитых мертвецов. Такое близкое соседство плотоядно настроенного вампира было мне неприятно, но я от него зависела – он должен был вывести меня из катакомб.

Примерно через четверть часа ходьбы Панглосс остановился и повернулся ко мне, продолжая непринужденный разговор:

– Кстати, вы помните, я вам говорил, что катакомбы – священная нейтральная территория? Так вот, мы с нее уже вышли.