Синдикат - Коллинз Макс Аллан - Страница 66

– И безвинного доктора арестовали тут же вместе с ужасными бандитами, – догадалась она.

– Не совсем так. Это был день святого Валентина 1929 года.

Мэри Энн не изображала наивную, она поняла, что я имею в виду.

– Они его убили, Мэри Энн, – закончил я. – Возможно, он говорил людям с автоматами, что он не из гангстеров, что он – всего-навсего оптик. Все равно они его застрелили. Он там находился, вот его и убили.

Глаза ее наполнились слезами.

– Ах, ну почему ты такое рассказываешь, Натан?

Мы полным ходом приближались к истерике.

– Эй, – сказал я, пытаясь уменьшить скорость. – Только не здесь. Прости меня. Я не хотел тебя расстроить, просто так вышло... Но картина жизни твоего брата начинает потихоньку вырисовываться, Мэри Энн. И выглядит он не больно-то сообразительным.

– К твоему сведению, мой брат был студентом-отличником.

– Мэри Энн. Есть просто школа, а есть школа, где любят безжалостно придираться. Твой брат был мальчиком из Девенпорта, Айова. Он мог крутиться около каких-нибудь бутлегеров, – я выразился немножко туманно, помня об обещании, данном Трэйнору, – но он был всего-навсего мальчишкой из порядочной семьи.

– Что ты об этом думаешь?

– Не знаю, но предчувствую плохое. Может быть, из-за мясного пирожка.

– Но ты же говорил, что Джимми может мотаться по железной дороге, знакомиться со страной...

– Думаю, что может быть и так. Мэри Энн, меня беспокоит вот что: первое – здесь, в Девенпорте, он был связан с бандитами, и второе – как тебе известно, отец дал ему две сотни долларов на оплату обучения у Пал-мера, а он их прикарманил и удрал в Чикаго.

Она побледнела.

– Нет, Джимми мне этого не говорил.

– Он тебе сказал, что собирается добираться на товарняке, но было ли это так на самом деле?

– Если он так и сделал, и если две сотни долларов были при нем, что ж... это меня очень тревожит.

– Что ты такое говоришь?

– Ничего. Но если он благополучно добрался до Чикаго со своими двумя сотнями, то я съем еще одну порцию этих пирожков.

У нее задрожала нижняя губа; я положил свою руку на ее.

– Извини меня, – попросил я, – я вел себя, как негодяй. Просто... я хотел тебя подготовить, на всякий случай.

– Какой случай?

– На случай того, что тебе придется поглядеть кое на что без розовых очков.

В раздумье она отодвинула от себя тарелку с печенкой.

– Найди его, Натан, – попросила она. – Пожалуйста.

– Я попытаюсь.

– Не пытайся, а сделай. Найди его ради меня.

– Не могу этого обещать.

– Нет, пообещай.

– О'кей, обещаю. Тебе получше?

Она с трудом улыбнулась:

– Да.

А как насчет того, чтобы помочь мне в поисках? Конечно, – согласилась она.

Она договорилась встретиться с преподавателем колледжа в Огастене, чтобы поговорить по поводу занятий брата журналистикой. Это был живописный учебный городок на зеленом отвесном берегу реки, а в здании, куля мы вошли, на стенах – ни единого изречения. Но степенный преподаватель английской литературы, который также обучал и журналистике, о Джимми ничего ценного сказать не смог, за исключением того, что тот прекрасно писал и подавал большие надежды; что его отметки по всем предметам – от литературы до математики – были самыми высокими. И ничего о личной жизни Джимми, ничего по поводу тех его рассказов для школьной газеты отражавших его интерес к преступности, о котором толковал мне Трэйнор.

На обратном пути в Девенпорт мы заехали на рынок и, вернувшись домой, я помог ей на кухне, а она порадовала отца, приготовив на обед ростбиф со всякой всячиной. Мы с ней удивили друг друга тем, что оба готовим, и притом неплохо. Я, пока рос, дома все время занимался стряпней, а она многие годы в доме отца была единственной женщиной. Так что мы пришли к соглашению, что когда поженимся, в кухне будем управляться по очереди, хотя мысленно я дал себе слово, что она будет это делать только в исключительных случаях.

После обеда Мэри Энн с отцом прошли в его кабинет. Они позвали и меня, но я уклонился: это был семейный разговор, а я еще не был ее членом. Кроме того, у меня было назначено свидание.

Датч Риган, прислонясь к стене дома, поджидал меня перед «Пансионом Перри», одетый в коричневые брюки и свитер поверх рубашки и галстука. Судя по виду, он был полон решимости не позволить мне одному крутиться по местным подпольным заведениям. Я подъехал, и он сел ко мне в машину.

– Все время прямо, – сразу улыбнувшись, сказал он.

– Взгляните на это, – предложил я и подал ему записную книжку со страницей, загнутой там, где я записывал перечень подпольных заведений Трэйнора.

– Тут почти все, – заметил Риган. – Где вы его раздобыли?

– У одного репортера. Что-нибудь важное пропущено?

– Это почти все заведения в нижнем городе. Думаю, в этот список попали и придорожные закусочные.

– И много их?

– Всего пара. Но сегодня вечером мы лучше попросту выпьем пива, по кружке в каждом, ведь мы же не собираемся проверять весь список. Я, во всяком случае, не собираюсь.

– Сделаем лучше так, – предложил я ему. – В каком-нибудь из этих заведений вы бываете постоянно? – Один-два раза почти во всех побывал.

– Всего-то по разу или по два? Ну и ну!

– Не скажу, что я пьющий, просто я – ирландец.

– А есть разница?

– Вы же рыжий, вы мне и объясните.

Я усмехнулся:

– Я – ирландец только наполовину, а вы выглядите полноценным.

– Что ж, мой папа выпивал очень неплохо, собственно даже хорошо. Я же, в основном, пью в студенческой общине на задней веранде, а то и в припаркованной машине. И знаете что, вам в этих забегаловках лучше не закусывать. Большинству, чтобы их не закрыли, приходится объявлять, что у них подают еду.

– Ну, это – для проформы.

– Ладно, я просто решил, что насчет еды лучше вас предостеречь. Кажется, мы сейчас направляемся к Мэри Хуч, а я знаю того парня, который там готовит сэндвичи: так, когда он сам их переест, его рвет.

Вначале мы покатили по заведениям в нижнем городе, начав с одного на Восточной Второй, владелицей которого была приземистая пожилая дама, известная всем как Мэри Хуч. Эта добродушная старая дева выглядела так, что могла бы запросто провести пару раундов с Барни. Ее заведение, подобно большинству тех, что я когда-либо посетил, было подпольным, без вывески снаружи, но в другом смысле работало без опаски. Легальная продажа пива не подрывала ее бизнес: около дюжины рабочих при баре, смешивая пиво со спиртным, поддерживали это заведение, порядочно превышая легальные доходы.

– Я знаю Джимми, – сказала Мэри Хуч – дама с пухлым лицом, в котором потонула пара глаз-бусинок, и с торчащими, как у Джо Зангары, волосами. – Милый малыш. Но я слышала, что он давным-давно уехал в Чикаго.

– А вы знаете каких-нибудь его друзей? Кого-нибудь, с кем он обычно околачивался здесь?

– Тут не о чем говорить.

– Если вы знаете Джимми, то и его друзей должны бы знать.

– Все ему были друзья.

– Ну, а сегодня, например, кто-нибудь из них здесь?

Она оглядела комнату.

– Нет. Эти парни-работяги или безработные. Джимми водился с другим сортом людей.

– А если я предложу вам пятерку, сможете уточнить?

– Нет, не думаю. Ведете вы себя дружески, но ведь вы не из нашего города, верно? Поэтому все, что могла я вам уже сказала.

То же самое повторялось и в других местах. В заведении на Восточной Четвертой нам показались съедобными креветки и устрицы, и Риган, забыв про свой совет, заказал корзинку креветок. В другом, над гаражом на углу Западной Ривер-Драйв и Рипли, сэндвичи, похоже, были более приемлемы, чем у Мэри Хуч. А заведение на Вашингтон-стрит даже имело на фронтоне маленькую вывеску («Желтая Собака») и предлагало немецкую кухню. Бармены за стойкой припомнили, что Джимми водился с «местными», но с кем точно – не сказали.

За одним исключением: им оказался Джек Уолл, управляющий заведения над гаражом – гладкий, хорошо одетый парень с тоненькими усиками в стиле Нитти и квадратной челюстью. У меня сложилось впечатление, что в подпольном бизнесе он занимал довольно значимое место и мог говорить не откровеннее других, и когда ему этого хотелось, он так и поступал. Выслушав мои объяснения, что я частный сыщик из Чикаго, расследующий случай пропажи человека, Уолл сказал: