Синдикат - Коллинз Макс Аллан - Страница 56

– Ну да, он был моим свидетелем. Но, похоже превратился в вашего клиента.

Адвокат лишился дара речи. Прокурор снова бросился в атаку.

– Я хотел бы спросить у него – он лжесвидетельствует сейчас или когда давал показания перед Большим жюри? Ведь тогда он заявил, что в него стрелял Нитти.

Со своего места я мог видеть Фрэнка Нитти, который, казалось, был поначалу изумлен происходящим, но потом откинулся на спинку стула, и торжествующая улыбка превратила его обычно смотрящие вниз тонкие усики в победную букву "V".

Я наклонился к Элиоту.

– Твоему другу-прокурору придется попотеть.

Мы оба знали, что прокурору не найти ничего, чего бы он уже не знал о Лэнге.

– Чего он так раскипятился, не знаю, – заметил Элиот. – Единственно возможный противовес Лэнгу – это ты.

Предполагалось, что я взойду на свидетельское место и опровергну рассказ Лэнга, «как-Нитти-меня-подстрелил». Я был единственным, кто мог сделать басню Лэнга противоречащей самой себе.

Но, оказывается, еще один человек смог это предугадать: в разговор вступил адвокат Лэнга, двинувший на помощь своему клиенту:

– Ваша Честь! Ваша Честь! Я здесь в качестве защитника этого полицейского. Как его адвокат, я советую ему не отвечать больше ни на один вопрос.

– Ваша Честь, – сказал прокурор. – Этот человек в слушании не участвует. Свидетель не имеет права на адвоката.

Судья согласился, но адвокат Лэнга не отступил; он остался рядом со столом защиты, где сидели Нитти и его адвокат (похожие на двух наблюдателей, увлеченных слушанием самого Льюиса Кэрролла).

– Либо вы солгали на заседании Большого жюри, – говорил Лэнгу прокурор, – либо вы лжете сейчас. Я даю вам шанс исправиться.

Адвокат Лэнга закричал:

– Я советую моему клиенту не отвечать.

Молоток судьи прервал его. Лэнг сказал:

– После ранения у меня стало плохо с памятью... Из-за шока...

– В январе вы не страдали от шока, когда свидетельствовали перед Большим жюри, – заметил прокурор. – К тому времени вы выписались из больницы, считаясь полностью вылеченным!

Лэнг ответил:

– Я страдал от шока. Могу принести подтверждение от врача.

Прокурор коротко хохотнул и, развернувшись спиной к свидетелю, отошел со словами:

– Возможно, у вас будет такой шанс – на своем собственном суде.

Судья сидел в своей деревянной коробке, удивляясь наверное, почему это в зале вдруг стихло, а потом вспомнив, наконец, что он при исполнении, объявил перерыв, пожелав повидаться с прокурором в своем кабинете.

Коридор был переполнен; репортеры кочевали между разными группами, не задерживаясь особенно ни в одной из них. Мрачный Лэнг разговаривал со своим адвокатом. Миллер и несколько детективов в штатском стояли от Лэнга на приличном расстоянии, но Миллер клял своего партнера довольно громко – эхо в коридоре разносило ругань; любой, кто хотел, мог ее послушать.

– Думаю, Миллер чувствует себя преданным, – заметил Элиот. Я нахмурился.

– Отречение Лэнга испачкало Миллера. Вспомни, он все время поддерживал версию Лэнга.

– Он выглядит грязным потому, что сам запачкался, – сказал Элиот.

– Можно и так посмотреть, – согласился я. – Но это Чикаго. На твоем месте, я не стал бы заглядывать под ногти каждому полицейскому.

Фрэнк Нитти и его адвокат стояли неподалеку, Нитти все время улыбался. Пару раз я заметил, как он посмотрел в мою сторону, но, возможно, из-за того, что я стоял с Элиотом, сразу не подошел. Но в конце концов он оказался рядом и кивнул Элиоту.

– Мистер Несс.

– Мистер Нитти, – ответил, кивая, Элиот. Мне показалось, что Элиот и Нитти, как и Элиот с Барни, относились друг к другу с определенным уважением; и если мои подозрения относительно Элиота оказались правильными – что он действительно был в приятельских отношениях с прокурором и пытался помочь мне не завязнуть в лжесвидетельствовании, – получалось, что некоторым образом мой друг помогал и главе преступного клана – Нитти. Иронию ситуации уловил, похоже, и Нитти.

– Вы здесь не для того, чтобы мне поспособствовать, а, мистер Несс? – спросил он. Элиот пожал плечами.

– Если кто-то попытается вас пристрелить, я готов.

Нитти улыбнулся.

– Желающие имеются и среди присутствующих здесь.

Выражение лица Элиота стало холодным.

– Да, я слышал.

Нитти переступил за границы дозволенного и понял это. Он повернулся ко мне и сказал:

– У меня предчувствие, что для вас все это позади.

– Уверен. Не думаю, что совесть явилась причиной того, что Лэнг вдруг забыл, кто его ранил.

– Вы так считаете?

– Если я относительно вас не ошибаюсь, – а это вряд ли, – то, может быть, я... Ладно. Я плачу свои долги, вот и все.

Он снова пожал плечами, улыбнулся почти нервно и развернулся, чтобы вновь присоединиться к своему адвокату. Только адвокат-то стоял сразу за ним, отчего Нитти попал в неловкое положение и огрызнулся на того по-сицилийски. Адвокат принял это стоически, они пошли по коридору, и к тому времени, как остановились, Нитти уже снова улыбался.

– Если ты не веришь ему, – заметил Элиот, – достаточно спросить у Сермэка.

– Что?

– Платит Нитти свои долги или нет.

Когда суд пришел к согласию, у прокурора уже был готов для Лэнга ордер на арест по обвинению в лжесвидетельстве, и его взяли под стражу.

– Мне хотелось бы предложить залог в десять тысяч долларов. Ваша Честь, – сказал прокурор. Судья возразил:

– Залог будет в две тысячи долларов. И этого вполне достаточно. В конце концов, он полицейский. А полицейское жалованье часто запаздывает, как и у всякого работника муниципалитета...

– Хотите сказать, бывшего работника, – заметил прокурор.

Элиот наклонился ко мне и прошептал:

– Но тем не менее жалованья полицейского ему, видимо, хватило, чтобы нанять такого дорогого адвоката.

Прокурор объявил:

– Штат вызывает Натана Геллера.

И я занял место свидетеля.

Лэнг и его адвокат сидели в первом ряду. Один помощник шерифа сидел рядом с Лэнгом, несколько других были неподалеку. Лэнг смотрел в сторону, не очень интересуясь, что я скажу.

А с какой стати он должен интересоваться? Не было ничего, что ему бы не было известно: я просто рассказал что на самом деле произошло в конторе на Уэкер-Ла-Саль.

Теперь все глаза были устремлены на меня; репортеры писали быстро и увлеченно. Толстяк Миллер впал в состояние оцепенелого бешенства.

В одном месте мой рассказ прервали и попросили показать, как я держал Нитти за запястья до тех самых пор, пока Лэнг не выстрелил в него.

– Как ранили Лэнга? – спросил прокурор.

– Нитти лежал без сознания, – сказал я. – Лэнг, должно быть, выстрелил в себя сам.

По залу суда пронесся ропот. Лэнг посмотрел на меня отрешенно и вновь отвернулся.

Я ожидал, по крайней мере, несколько вопросов о том парне, которого я застрелил. Но ни защита, ни прокурор ни о чем не спросили. Я думал, что за это ухватится адвокат Лэнга, но и он этого не сделал...

Вызвали Миллера.

– Лэнг вошел и сказал: «Он в меня выстрелил», – рассказывал Миллер прокурору. – Я вышел в комнату, где произошла стрельба, и подобрал револьвер, из которого был сделан один выстрел.

Адвокат Нитти задал Миллеру несколько вопросов.

– Почему Нитти до того, как его ранили, вывели в другую комнату? – допытывался он. – Это было сделано для того, чтобы убить его без свидетелей?

– Это вы должны спросить у Лэнга.

– Где вы были между четырьмя и пятью тридцатью?

– В офисе мэра.

– С кем вы там разговаривали?

Прокурор поднялся и запротестовал:

– Несущественно и не относится к делу, Ваша Честь.

Протест был отклонен. Элиот заерзал на стуле. На это я заметил:

– Вижу, у Сермэка еще остались друзья.

Элиот промолчал.

Защитник Нитти настаивал:

– Разговаривал ли Лэнг с кем-нибудь до случившегося?

– Да, – ответил Миллер. – С Тедом Ньюбери.

И еще одна волна удивления, нарастая, прокатилась по залу.