Герцогство на краю - Кузьмина Надежда М. - Страница 75

— Думаю, зря ты амулет выбросила. Не хочешь носить — положила бы в ящик, — покачала головой сестра. — Уж как герцог Дейл к тебе относится, так относится. Сама знаешь — любить никто никого не обязан. Но добра он сделал много — спас нас всех, Лива вылечил. Я и не представляла, что есть такаямагия. Знаешь, я, как сюда переехала, снова медитировать начала, как в юности, — Тин улыбнулась каким-то своим мыслям. — Так повторю — любить этот Шон тебя не обязан. Но человек он хороший, так что постарайся завоевать его уважение. И помни, что ты тоже вольна относиться к нему, как пожелаешь. Не обижай и не обижайся. Держись ровно. Если то, что ты прочла, — верно, значит, судьба будет вас сталкивать снова и снова. Будь к этому готова. Не дуйся, не тушуйся, и всё со временем уладится.

Как же я люблю Тин! Поговоришь с ней, и как запотевшее окошко протрёшь — всё ясным становится.

И чего я так взъелась? Просто мне хотелось, чтобы Шон увидел во мне хоть кусочек того особенного, что нашла я в нем. Но он не обязан. Да и я его не настолько хорошо знаю — что из того, что мне представлялось, есть на самом деле, а что — фантазии? Вон, рядом с Императором он был совсем другим, каким я раньше его не видела и даже вообразить не могла.

Вырасту. Выучусь. Стану драконом. Тогда и посмотрим.

* * *

На третий день к вечеру я вернулась в свою комнату. С ума сойти! Всё чисто, новая оконная рама, пока пустые полки на стене, две кровати с новехонькими матрасами, одеялами и подушками, стол с двумя стульями у окна. Большой гардероб с дюжиной вешалок, на которые мне было нечего вешать.

Зато я тут же запихнула под него свой кошелек с серебром.

Появилась даже мебель, которой не было раньше, — прикроватные тумбочки. Симпатичненькие такие — и книгу удобно положить, и чашку поставить.

А на окне висели синие занавески с золотыми подсолнухами. Красивые. Похожие на те, что были у Бри.

«Тим, ты как?» — пришел снизу вопрос от Аса.

«Отлично! Устраиваюсь! Сейчас бельё принесу.

И вот думаю, где бы спереть полдюжины чашек?

И ведро?»

«Мало намагичилась сегодня?» — хихикнул Ас.

«Хорошо много не бывает!» — глубокомысленно ответила я, вспомнив, как припрягла Аскани к актуально-насущной деятельности — перетаскиванию горы оставшегося от викингов металлолома в пустой денник конюшни и маскировке заначки сеном. Я была довольна — среди трофеев обнаружилось много бронзы, а ещё нашлепок и наручей из чего-то белого. Не серебро, но и не железо. Разберусь!

Интересно только, а белье уже купили? И положили на место? Потрусила в конец этажа. Ага, душ в порядке, зеркала над умывальниками висят, свежие простыни с пододеяльниками лежат в большом шкафу, где всегда. Взяла сразу на двоих — пусть Бри вернется ко всему готовому. Застелила кровати, расчесала влажные волосы, зевнула. И в чем мне спать? Ночная рубашка сгорела, а больше ничего подходящего у меня и нет. Ну ладно, я одна, дверь закрыта — посплю сегодня на свежем нагишом. А завтра попрошу леди Изолт дойти со мной до рынка.

Положила расчёску на тумбочку. Не понравилось — нарушает общую картину почти идеального порядка. Задумалась, хмыкнула, как Ас, и потянула выдвижной ящик — спрячу туда. Открыла и застыла, не веря глазам, — на светлом деревянном дне лежал мой амулет на кожаном шнурке.

Наверное, я вытаращила глаза. И минуту только открывала и закрывала рот. Мыслей не было. А потом пришла обида — зачем? Зачем надо мной так издеваться? Ему что, забавно? Интересно, да? Ведь вчера я чувствовала себя как зверь, который грызет свою лапу, пытаясь вырваться из капкана. Я еле заставила себя разжать кулак, чтобы выкинуть, отпустить, оборвать эту связь… и вот амулет снова тут. Что, открыть окно и зашвырнуть кулон в сугроб? Или положить на стол и трахнуть чем-нибудь потяжелее, чтобы вдребезги?

Нет. Это не выход. Тин права. Надо просто убрать его куда-нибудь с глаз подальше. И не трогать. Хотя хочется… очень хочется… хоть пальцем…

Значит, если не могу с собой справиться, хранить его нельзя. Завтра взлечу над морем и заброшу в воду. Оттуда мне его не достать.

Хорошо хоть Аскани спит и не чувствует моего смятения.

Но почему, почему я так обиделась? Отчего мне так больно? Ведь я пережила, когда целая деревня смотрела на меня как на отбросы. Перетерпела последнюю встречу с Зимкой и Елькой. Перенесла пренебрежение лорда Бараки и его приближенных в замке Сайгирн. Но предательство Шона нанесло глубокую рану. Именно предательство. Потому что сначала он сам подошёл ко мне, улыбнулся своей безумно обаятельной улыбкой… и я поверила в его доброту, в то, что он — другой, хороший и видит во мне человека. А оказалось, за его дружелюбием пряталось такое же отвращение, как и у тех, прежних. Что же, это — урок. Люди лгут. И люди непостоянны. Может быть, однажды и Аскани разглядит меня как следует и повернется спиной. Почему-то вспомнилось, как в тот день, когда я узнала, кто мои родители, первой реакцией Аса стало отшатнуться прочь. Неважно, по какой причине. Но вышло, что все его слова о том, что «я отдаю себя тебе, добровольно и навсегда», — это неправда. Поменялись обстоятельства, и он как дал — так и назад взял. Выходит, верить я могу одной лишь Тин. Только она меня никогда не оставит, не бросит, не предаст.

Захлопнула ящик, погасила свет и, подтянув колени к груди, натянула одеяло на уши. Приятно — свежее белье лавандой пахнет. А что холодно — ерунда. Сейчас согреюсь.

Сон не шёл. Жалко, нет Бри. Поболтали бы…

— Поговорить надо. Почему ты выбросила амулет?

Дёрнувшись, открыла глаза. В изножье моей постели притулилась чёрная фигура, похожая на большого нахохленного ворона.

Краш фэк! А по ночам герцоги наносят друг другу визиты, чтобы надавать по лбу…

Вот о чём, спрашивается, нам ещё говорить? Если открою рот, просто попробую хоть что-то объяснить — разревусь. Но такого я себе не позволю. Не хочу снова унижаться. А он? Я думала, он добрый. А ему нравится мучить. Не хочу больше ни видеть его, ни слышать. Я его не звала. Но выгнать не могу, сил не хватит. Значит… значит, надо уйти самой. Потому что быть с ним рядом — невыносимо.

Зажмурилась… и нырнула на свою ледяную поляну. И представила, как вокруг, закрывая лес, луну, небо, отгораживая меня от всего мира, вырастает, потрескивая, ледяной купол — чтоб никто не прошёл, не пробил, не проломил.

А меня — меня нет. Я сама всего лишь снег. Ледышка. Сосулька. Бесчувственная и холодная.

Не выходит… всё равно больно. По щекам катятся слезы и превращаются в льдинки. Вот! Хочу стать льдом! Совсем! Навсегда! Бросилась грудью в снег, обняла, запустив в сугроб руки по плечи, чувствуя, как цепенеет тело… Волну жалко… но Ас о ней позаботится. А у Тин теперь есть Росс. Я — лёд… Темно, холодно… Ухожу…

Очнулась от голоса рядом. Расстроенное:

— Ну и что я, дурак, наделал? — и укоризненное: — А ты, ты чем думала? Еле вытащил… Очень умн о . Назло бабушке уши отморожу. И как тебя греть, если трогать нельзя?

Открыла глаза. Посмотрела на нависшее надо мной озабоченное лицо с кривоватым носом и поняла — мне всё равно. Кто что подумает, умно или нет. Сейчас просто страшно трещит голова и не хочется видеть никого, кроме Тин. Особенно этого. Кажется, я его ненавижу… Пусть забирает свой амулет и катится в Ларран. Хуже Ельки с Зимкой. Те хоть не врали, не прикидывались добренькими.

— Что ж ты творишь, кузнечик маленький? Так на меня обиделась? Как же тебе растолковать-то, что происходит…

А я и без него знаю. И про кубок судьбы, и про то, что я — мерзкая помесь таракана с косиножкой… Или ему надо высказать это вслух? Ну, пусть. Мне уже действительно без разницы. Только чтоб потом исчез. Пропал. Испарился. Пусть проваливается в свой телепорт!

— Ты всё не так поняла. — Почесал нос, задумался. — Я знал про усиление чувств, но думал, что то, что я испытываю, это просто симпатия. Человеческая симпатия. К твоей смелости, сообразительности, любознательности, упорству… А оказалось иначе. — Вздохнул. — Вот как такое девочке-подростку объяснить? Придется, наверное, без экивоков. А то ты опять не так поймешь. — Вздохнул второй раз, почесал ухо. — В общем, ты не противная, всё наоборот. Помнишь, тогда, на Луне, мы играли в салочки и я на тебя налетел? И мы висели нос к носу?