Супермены в белых халатах, или Лучшие медицинские байки - Малявин Максим Иванович - Страница 90

– Добрый день, – отозвалась доктор Вежина, присев на предложенный стул. – Что с вами случилось? – спросила она ровным голосом, в равной мере требовательным, успокаивающим и непременно отстраняющим, который показался неискушенному Киракозову такой же профессиональной принадлежностью, как халат или фонендоскоп. – Что вас беспокоит? – дежурно спросила Диана.

– Да вот, как-то мне в себя не прийти, – медленно и даже неуклюже, будто с непривычки, заговорил тяжеловес, поглядывая на супругу. – Мы на даче вчера были, так мне уже там нехорошо стало. Я чуть выпил накануне, так думал сначала, что это водка какая-то не такая была…

– Он в общем-то непьющий, – поспешила сказать женщина. – И выпил-то тогда совсем немного, да и я приложилась, но со мной всё в порядке, а он утром еле встал. Потом с лопатой полчаса поковырялся, и всё, сказал, не могу, руки-ноги не свои, дышать нечем. И сердце стучало, говорил, будто в горло выпрыгнуть хотело. С сердцем у него никаких проблем не было, никогда, а тут я даже валидол ему давала…

– Угу, – подтвердил тяжеловес, – только не помогло мне. Мы когда в город вернулись, я бутылку пива выпил, вот с нее-то как будто отпустило, а сегодня опять так худо стало.

– Ну а с чего бы валидолу помогать, если он никакого другого действия, кроме ветрогонного, простите, по определению не оказывает, – заметила доктор Диана. – Как именно худо сегодня? – спросила она, нащупав на мощной руке пульс. – Что сейчас особенно беспокоит? Сердце?

– Нет, вроде бы сердце успокоилось, – за тяжеловеса снова отвечала женщина. – А так то же самое. Он жаловался еще, что голова не на месте, что в висках стучит…

– Угу, – опять подтвердил он, – даже пот пару раз прошиб. И вообще как-то тошно, что ли… Никогда со мной такого не было, доктор, я и не болел раньше по-серьезному, а тут ну так не вовремя!

– Болезнь никогда вовремя не бывает, – стандартно ответила доктор Вежина, принимая от сообразительного Киракозова тонометр. – Давление раньше поднималось? – Тяжеловес вопросительно глянул на жену, та задумалась, пожала плечами, потом отрицательно качнула головой. – Всё когда-нибудь бывает впервые, – сообщила Вежина, перегруженная штампами, как неотложка похмельными гипертониями после общегосударственных праздников. – Давление у вас высоковато, оттого-то и худо. Но на всякий случай мы вам еще и пленочку снимем, – добавила она, когда Киракозов глазами напомнил про подготовленный к работе кардиограф.

Инициативный Киракозов напомнил, был наказан исполнением и под оценивающим докторским взглядом принялся накладывать разноцветные электроды по часовой стрелке с правой руки к левой ноге: каждая (красный) – жена (желтый) – злее (зеленый) – чёрта (черный); миниатюрная супруга пациента тревожно примостилась на самом краешке с другой стороны исполинской кровати. Кардиограф зажужжал, заглушая жирную весеннюю муху, колготящуюся на оконном стекле, исчерченная лента зашуршала и потекла, как разговор.

– Вот так здрасте, – не удержалась Вежина, рассматривая пленку. – Раньше вам кардиограмму снимали? Старые пленки сохранились? – спросила она, адресуясь сразу к женщине, но та лишь отрицательно покачала головой.

– А что, с сердцем что-нибудь, да? – с тревогой спросила она.

– С сердцем, – подтвердила Диана, – и не что-нибудь, к сожалению, а самый настоящий инфаркт. – Глаза женщины испуганно расширились. – Пугаться не надо, пока ничего страшного, – утешила доктор Вежина, – очень вовремя заметили. Но в больницу надо ехать обязательно. И даже без разговоров, – добавила она, когда молчун собрался подать голос. – Не возражайте, голубчик, не возражайте, пожалуйста! Мы сейчас ваше сердце поддержим, потом местечко запросим, выясним куда и поедем… Кто-нибудь сможет помочь носилки вынести? Соседи? – обратилась она к испуганной хозяйке, а та потерянно переспросила:

– Носилки? – вконец растерялась женщина. – Соседи? Ах нет, то есть да, да! Помогут, наверное, у нас этажом ниже квартиру ремонтируют, там точно рабочие есть, – быстро заговорила она, но муж перебил:

– Носилки?! – Тяжеловес от возмущения еще больше увеличился в объеме, сделавшись вовсе великим и могучим, как язык. – Может, мне еще руки на груди сложить прикажете и сразу свечку?! Да я же на носилках от стыда помру! Нет уж, доктор, не надо! Я сам как-нибудь до вашей машины доберусь, невелика проблема. Еще чего! Не беспокойтесь, не надо! – распалялся молчаливый больной, но протест не прошел:

– Вы спросите внизу, ладно, а собрать его потом успеете, пока мы лекарства вводим, – доктор Вежина, не повышая голоса, обратилась к хозяйке. – А вот руки складывать ни в коем случае не надо, нам сейчас ваши вены понадобятся, так что вы пока кулаком поработайте, – с той же размеренной интонацией заговорила она с возмущенным тяжеловесом, сосредоточенно выбирая из чемодана ампулы. – От стыда еще никто не умирал, и совсем не факт, что вы сами до машины дойдете. И потом, голубчик, с чего это вы решили, что я о вас беспокоюсь? Я, может, о себе больше беспокоюсь, уж очень не с руки вас на лестнице воскрешать. Я как-то раз, – рассказывала она, пока Киракозов с непривычки неловко возился с ампулами и шприцами, а притихший пациент сжимал и разжимал кулак, – столкнулась я с таким же инфарктом, только больной еще больше был. Тогда у меня нужного лекарства не оказалось, пришлось специализированную бригаду в помощь вызывать. Представьте, приехала маленькая-маленькая докторица, ощутимо меньше меня, а фельдшерица при ней ну еще меньше. Полечили они его и повели своим ходом, куда им тащить-то, а сердечко на лестнице возьми и остановись. Докторица, само собой, реанимацию начала: на спину его и со всего маху по грудине, только не рукой, как положено, а ногой, рукой ей точно без толку стучать. И ничего, то есть повезло, завелся клиент, только вдобавок к инфаркту еще и перелом грудины получил, а докторица, между прочим, выговор. Так что давайте-ка не будем друг другу проблем создавать, ладненько? – Вежина закончила, кивнула Киракозову, и он, к своему немалому удивлению легко попав в вену, начал медленно и плавно, как учили, давить на поршень; смирившийся тяжеловес отвернулся, чуть побледнев и как-то вдруг опав и сморщившись, а пацаненок тем временем просочился в комнату.

– Тетя, тетя, – мальчишка, воспользовавшись отсутствием матери, шмыгнул в комнату и затеребил Диану. – Тетя, вы доктор, да? – Доктор Диана снова кивнула, поглядывая за действиями фельдшера, но Родион Романыч работал уверенно. – Тетя, вы подарите мне шприц, да? Ну подарите, пожалуйста! Подарите, только настоящий, я им уколы буду делать, – он заговорщицки понизил голос, косясь на отвернувшегося отца, – я кошку колоть буду. В глаз! В глаз не больно, совсем не больно, я знаю, мне операцию делали, – горячим торопливым шепотком принялся убеждать он, прислушиваясь к материным шагам в коридоре. – А та кошка, она совсем ничья, точно, она ничейная, она на лестнице живет. Подарите, пожалуйста! – чуть не плача, он распахнул на Диану умоляющие голубые глазищи…

«Остановите Землю, я сойду!» – вывел на замызганной стене узкой, не приспособленной для носилочных больных, затхлой кошачьей лестнице какой-то неоригинальный, но впечатлительный подросток. «Всё идет по плану», – резонно заметил на той же скрижали кто-то мозгами погибче, нутром покрепче. «Купи себе немного смеха», – посоветовал им некто и увел дискуссию в сторону, сделав мир цветным: «Мухоморы – это вам не помидоры», – зафиксировал он радужными буквами, достучавшись до собственной подкорки…

– Кто там? – игнорируя внятный ответ Киракозова, переспросила из-за металлической двери пенсионерка Козикова с Петрушки, к которой приехали, благополучно госпитализировав инфарктного тяжеловеса. – Кто там? – повторила она, разглядывая их в телескопический глазок, словно будучи не в силах отличить эти самые мухоморы от прочих томатов. – Кто там? Кто там? – повторяла бабушка Козикова.

– Неотложная! – продемонстрировала командный голос хрупкая Диана, и дверь немедленно приоткрылась, но только на четверть, и в образовавшуюся щель выглянула невзрачная, словно от рождения напуганная и сразу же ставшая пенсионеркой старушка. – Контрольное посещение после вашего вызова, – уже тише пояснила Диана, и Козикова нерешительно открыла дверь, осторожно посторонилась, пропуская в темную, окнами во двор-колодец, квартиру, из-за почти полного отсутствия мебели казавшуюся просторной и убогой, а из-за зарешеченных окон – еще более темной и уродливой.