Супермены в белых халатах, или Лучшие медицинские байки - Малявин Максим Иванович - Страница 63

С этого момента жизнь Дмитрия обрела новый ритм: в течение дня несколько подходов к гантелям и гире, под вечер – сеанс самоубеждения. Самоубеждение давалось трудно, приходилось даже кричать на себя, но и это мало помогало, из зеркала мрачно и нагло глядела физиономия хронического мизантропа с сальными волосами, так бы и врезал. А что? Сказано – сделано. Ух ты, вроде бы сразу как-то внутри отпустило и подобрело! А ну-ка, накатим еще!

Родителей такой путь просветления не вдохновил, но убедить чадо прекратить заниматься мордобоем в одно лицо, да еще и собственное, долго не удавалось. Напротив, техника ударов становилась все более отточенной, и к моменту, когда все же удалось привести сына к психиатру (вот когда повестка из военкомата оказалась как нельзя кстати!), он выглядел как опытный рецидивист-камикадзе, даже нос успел себе сломать. Далее последовала пространная беседа, в ходе которой Дмитрий узнал, что цветущие синяки и сияющий нимб – это две большие разницы, и что идея – это в целом неплохо, если только она не бредовая. Обследование (в военкомате тоже оценили силу самоубеждения призывника, а в особенности его последствия) плавно перетекло в лечение, теперь остается надеяться, что у Димы все же получится подобреть менее травматичным способом. Ну или хотя бы использовать для этой цели ремень и задницу.

Я вас все равно не слышу!

Почему человек становится музыкантом? Кто-то, однажды оказавшись по воле родителей в музыкальной школе (ведь ребенок должен гармонично развиваться, не правда ли?), вдруг начинает действительно находить особую прелесть и очарование – нет-нет, не в сольфеджио и не в музыкальной литературе, а в самой музыке, поскольку даже самое рядовое исполнение сороковой симфонии Моцарта, в самом обычном актовом зале с паршивенькой акустикой, не идет ни в какое сравнение с прослушиванием записи, какой бы трижды хай-энд ни была аппаратура. Кто-то, начав бренчать на гитаре и лишив своем воем, сделавшим бы честь малютке-привидению, три ближайших подъезда сна, долготерпения и смиренномудрия, а местную популяцию мартовских котов – либидо и тяги к валерьянке, вдруг решает не останавливаться на достигнутом и нести прекрасное в массы. Мало ли вообще причин? Я вам расскажу еще об одной.

Данил (назовем его так) в детстве музыкой особо не увлекался. Послушать – это пожалуйста, но чтоб самому, да еще в музыкальную школу из-за этого ходить – нет уж, увольте! Его и обычная-то вовсе не приводила в ученический экстаз, да и багаж знаний не столько поражал воображение, сколько наводил на мысль, что парень придерживается позиций рационального пофигистического минимализма. Возможно, именно умение обходиться немногим и помогло Данилу хоть и с трудом, но все же домучить последние годы обучения, когда в голове зазвучали первые голоса.

Ничего интересного они не рассказывали и ничему полезному не учили. Зато покритиковать и пообзываться – это пожалуйста, это они могли днями напролет. А иногда и ночами. Понятно, что настроения это не улучшало. Сами вон попробуйте чем-нибудь позаниматься, хотя бы элементарно приготовить яичницу, когда сволочной незримый собеседник до эпитетов ласковей козла и охламона не снисходит, а уж комментарии к разбиваемым яйцам отпускает такие, что становится страшно за собственные – а ну как рука непроизвольно дернется?

В дискуссию галлюцинаторный критик вступал охотно, аргументировал очень эмоционально и почти никогда не включал логику – все доводы обычно были очень красочными, яркими и по большей части далекими от цензуры. Чтобы донести ответную мысль, Данилу приходилось кричать, что, как вы сами понимаете, со стороны выглядело как минимум экстравагантно.

К факту лечения голоса отнеслись без должного пиетета, награждая матерными комментариями не только докторов стационара и амбулаторной службы, но и каждую принимаемую таблетку, отчего та норовила стать поперек пищевода и всячески противилась ассимиляции с организмом, в котором завелся такой недобрый персонаж.

Некоторое облегчение принес приобретенный плеер. Надеваешь наушники, включаешь на полную громкость – и вперед. Нет, голос не пропадает, он пробивается даже сквозь тяжелый рок, но звучит уже неразборчиво и больше напоминает звуковое сопровождение к основной теме произведения. Ну а то, что нецензурное, – так даже интереснее. Причем именно рок, и потяжелее. Пробовал рэп – так эта мерзопакость прочухала ритм и такое стала заворачивать, что для Данила это музыкальное направление быстро оказалось бесперспективным: хуже тех виршей, которые успевал сложить голос в голове, были только оригинальные тексты исполнителя.

Однажды, покупая музыкальный сборник на одном из развалов (понемногу простое прослушивание превратилось в серьезное увлечение), Данил познакомился с настоящим музыкантом. Точнее, барабанщиком. Пара-тройка фраз, выявились общие интересы – и вот уже Данил сам сидит за ударными и пробует что-то изобразить. И вот что странно – голос притих! И даже не критиковал! То есть вообще ни полслова за все время, пока Данил лупил по барабанам и тарелкам! Потом он, конечно, высказался, но так вяло, что это можно было счесть за комплимент.

Решение было принято в тот же день. Кое-какие деньги водились, плюс мама решила не препятствовать – сын в кои-то веки о чем-то говорил с горящими от восторга глазами, – и Данил обзавелся собственной ударной установкой. В комнате пришлось сделать специальный ремонт с шумоизоляцией – в равной степени как из любви к ближнему, так и приблизительно оценив запасы человеколюбия у оного. И оно того стоило – теперь Данил мог терзать аппаратуру и инструменты хоть целый день – мать на работе, а бабушка предусмотрительно отключала слуховой аппарат на время саунд-атаки.

А через несколько месяцев Данилу предложили играть в одной небольшой группе – там как раз ударник уехал в другой город на учебу, и место пустовало. Пришел на пробу, показал, что умеет, ребята остались довольны. С тех пор Данил у них работает постоянно. Деньги хоть и небольшие, но не это главное. Главное – нравится. И голосу, кажется, тоже. В любом случае, он не сильно возникает.

Будни капитана межгалактического крейсера

Вы никогда не задавались вопросом: что делает герой (скажем, рыцарь, космонавт, секретный агент, глава тайного могущественного ордена), когда он не занят своей героической работой? Повержены драконы; стенают, подсчитывая естественную убыль населения и проводя анализ причин первичного выхода на инвалидность, сарацины; закончилась командировка на МКС; в очередной раз спасено человечество и завербованы только что прошедшие инаугурацию новые президенты сверхдержав. Чем все эти люди заполняют героический досуг, получив героическую зарплату? Отдают героические долги? Совершают дачные подвиги в предвкушении битвы с коварным урожаем? Заняты генеральной репетицией перед генеральной же уборкой квартиры? Убеждают жену, что, мол, в космосе любовницам взяться неоткуда?

С одним таким человеком я знаком. Зовут его… скажем, Семен. Наблюдается он у нас в психдиспансере лет двадцать, давно на инвалидности, много раз лежал в стационаре. Но это так, между делом. Сеня по натуре человек веселый, неунывающий. Нет работы? Пустяки, зато есть пенсия! Не дадут права на вождение автомобиля? Ха! Не больно-то и хотелось! Автомобиль – это мелко и по-мещански. Настоящий мужик водит звездолеты. Если точнее – межгалактический крейсер. С дополнительной опцией мгновенного перехода между измерениями – на выбор, их в меню навигатора заложена туева хуча.

С парковкой крейсера проблем у Семена не возникает. У него забито местечко в районе одной из звезд ковша Большой Медведицы. Далеко? Так ведь и крейсер не на дровах летает. С вызовом проблем никаких: пять дней НЕ пьем лекарства, пять ночей не спим, потом выходим на балкон и ПРИСТАЛЬНО смотрим на звезду. Все, машина подана. Можно путешествовать. Луна, планеты, звезды и галактики, параллельные миры – да мало ли! И все яркое, интересное, с массой впечатлений. Да тут ни один «феррари» и близко не шкандыбал, не говоря уже об изысках инквизиции отечественной сборки! То, что разбор полетов и реабилитация космонавта-дальнобойщика проходят обычно в условиях отделения психбольницы, – это уже ерунда. Тяга к звездам – она у Семена в крови.