Гипнотизер - Кеплер Ларс - Страница 82

— Когда это было? Когда исчез Вайлорд?

— По-моему, — Аида задумалась, — по-моему, в прошлую среду. Во всяком случае, за три дня до того, как пропал Беньямин.

У девочки задрожали губы.

— Его забрал Вайлорд, — прошептала она. — Вайлорд сделал с ним что-то ужасное. И теперь он не осмеливается показаться…

Она заплакала навзрыд, судорожно всхлипывая. Ее мать тяжело поднялась, забрала у нее сигарету и медленно потушила в зеленом блюдце.

— Чертов… ублюдок, — просвистела она.

Симоне так и не поняла, кого женщина имеет в виду.

— Кто этот Вайлорд? — снова спросила она. — Скажи, кто это.

— Я не знаю! — крикнула Аида. — Не знаю!

Симоне достала фотографию с лужайкой и кустами возле коричневого забора, найденную в компьютере Беньямина, и твердо сказала:

— Посмотри сюда.

Аида посмотрела на распечатку с непроницаемым лицом.

— Что это за место? — спросила Симоне.

Аида пожала плечами, коротко глянула на мать и глухо сказала:

— Откуда я знаю.

— Но ведь это ты прислала ему фотографию, — раздраженно возразила Симоне. — Аида, она пришла от тебя.

Девочка отвела глаза и снова посмотрела на мать, возле ног которой стоял шипящий кислородный баллон.

Симоне взмахнула листом бумаги у нее перед носом.

— Посмотри, Аида. Посмотри еще раз. Зачем ты послала это моему сыну?

— Просто пошутила, — прошептала девочка.

— Пошутила?

Аида кивнула и еле слышно объяснила:

— Типа, хочешь ли ты жить здесь.

— Не верю, — сквозь зубы процедила Симоне. — Говори-ка правду!

Мать Аиды снова поднялась и замахала на нее руками:

— Пошла вон… цыганва…

— Почему ты врешь? — спросила Симоне, и Аида наконец посмотрела ей в глаза.

У девочки был бесконечно печальный вид.

— Простите, — тихонько прошептала она. — Простите.

Уходя, Симоне наткнулась на Никке. Он стоял в темной прихожей и тер глаза.

— У меня нет силы. Я покемон, который совсем ничего не значит.

— Ну что ты, у тебя есть сила, — сказала Симоне.

Глава 41

Когда Симоне вошла, Кеннет сидел в постели. На лице появился слабый румянец. У Кеннета был такой вид, словно он знал: дочь должна переступить порог именно сейчас.

Симоне подошла и наклонилась к нему, осторожно прижалась щекой к его щеке.

— Знаешь, что мне приснилось, Сиксан? — спросил он.

— Нет, — улыбнулась она.

— Мне приснился мой отец.

— Дедушка?

Кеннет тихо засмеялся.

— Представляешь? Он стоял в мастерской, потный и счастливый. Сказал только «мальчик мой». Я все еще чувствую запах дизеля…

Симоне сглотнула. В горле стоял болезненный твердый комок. Кеннет тихо покачал головой.

— Папа, — прошептала Симоне. — Папа, ты помнишь, о чем мы говорили перед тем, как тебя сбила машина?

Кеннет серьезно взглянул на нее, и его внимательные глаза вспыхнули. Он хотел подняться, но сделал слишком резкое движение и снова тяжело сел.

— Симоне, помоги мне, — нетерпеливо сказал он. — У нас мало времени, я не могу больше здесь оставаться.

— Пап, ты помнишь, что случилось?

— Я все помню.

Он провел рукой по глазам, кашлянул, протянул руки и скомандовал:

— Тяни меня за руки.

Симоне послушалась, и ему удалось сесть на кровати и свесить ноги.

— Дай мне одежду.

Симоне кинулась к шкафу и принесла одежду. Она стояла на коленях и натягивала отцу носки, когда дверь открылась и вошел молодой врач.

— Мне нужно уйти, — нелюбезно буркнул Кеннет, едва врач шагнул в палату.

Симоне встала.

— Здравствуйте, — сказала она и пожала руку молодому врачу. — Меня зовут Симоне Барк.

— Улла Тувефьель, — ответил он и со смущенным видом повернулся к Кеннету, который как раз застегивал брюки.

— Привет, — сказал Кеннет, заправляя рубашку в брюки. — Очень жаль, что мы не можем задержаться, но у нас чрезвычайная ситуация.

— Я не могу заставить вас остаться, — спокойно заметил врач, — но вы сами должны понимать: вам надо соблюдать осторожность, удар по голове был очень сильным. Может быть, сейчас вы и неплохо себя чувствуете. Но имейте в виду: осложнения могут возникнуть через несколько минут, через час, а могут проявиться только к утру.

Кеннет подошел к умывальнику и плеснул себе в лицо холодной водой.

— Я уже сказал — очень жаль, — сказал он и выпрямился, — но я должен поехать к морю.

Врач озадаченно смотрел, как они торопливо идут по коридору. Симоне начала рассказывать о своей поездке к Аиде. Пока они ждали лифта, Кеннету пришлось опереться о стену.

— Куда поедем? — спросила Симоне, и в первый раз Кеннет не запротестовал, когда она села за руль. Просто сел рядом с ней, пристегнулся и почесал лоб под повязкой. Он не отвечал, и Симоне повторила:

— Рассказывай, куда ехать. Как туда добираться?

Кеннет странно посмотрел на нее.

— К морю? Надо подумать.

Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и замолчал. Симоне подумала, что ошиблась — отец явно болен, ему надо вернуться в больницу. Тут Кеннет открыл глаза и четко сказал:

— Выезжай на Санкт-Эриксгатан, через мост, сверни направо на Оденгатан. Спустись к Восточному вокзалу, поезжай на юг по Вальхаллавеген до здания «Фильмхюсет», там поверни на Линдарэнгсвеген. Потом поедешь до порта.

— Никакого навигатора не надо, — улыбнулась Симоне, вливаясь в поток транспорта на Санкт-Эриксгатан и направляя машину к торговому центру «Вестермальмсгаллериан».

— Интересно… — задумчиво начал Кеннет, но замолчал.

— Что?

— Интересно, родители что-нибудь понимают?

Симоне искоса взглянула на него, когда машина проезжала мимо приходской церкви. Мельком увидела длинную вереницу детей, одетых в длинные балахоны с капюшонами. Они медленно входили в церковные двери со свечами в руках.

Кеннет кашлянул:

— Интересно, родители понимают, чему посвящают себя их дети?

— Шантажу, преступлениям, насилию и угрозам, — устало ответила Симоне. — Мамины-папины милые крошки.

Она вспомнила день, когда ездила в Тенсту, в салон татуажа. Мальчишек, державших девочку над лестничным пролетом. Они совсем не казались напуганными — наоборот, они были опасны, от них исходила угроза. Симоне вспомнила, как Беньямин не хотел, чтобы она подходила к тому мальчишке в метро. Теперь она поняла, что он, видимо, был одним из них. Одним из тех, кто взял себе имена покемонов.

— Что происходит с людьми? — спросила она в никуда.

— Сиксан, то, что было со мной, — не несчастный случай. Меня толкнули под машину, — хрипло ответил Кеннет. — И я видел, кто это сделал.

— Тебя вытолкнули на дорогу? Кто…

— Одна из таких вот детишек, девочка.

Низкие треугольники электрических свечей светили в темных окнах «Фильмхюсет». Влажная слякоть покрывала дорогу, когда Симоне сворачивала на Линдарэнгсвеген. Над Ердет висели набухшие, тяжелые тучи; похоже было, что на собачников и их счастливых собак вот-вот прольется оттепельный дождь.

Лоудден — это мыс восточнее Стокгольмского порта. В конце 1920-х годов из него сделали нефтеналивной порт почти на сотню цистерн. На территории порта — невысокие промышленные постройки, водонапорная башня и контейнерный терминал, глубокие ниши и причалы.

Кеннет достал надорванную визитку, которую нашел у мальчика в бумажнике.

— Лоуддсвеген, восемнадцать, — прочитал он и жестом велел Симоне остановить машину. Она завернула на заасфальтированный пятачок, обнесенный металлической сеткой.

— Тут недалеко, пешком дойдем, — сказал Кеннет и отстегнул ремень безопасности.

Они двигались между громадных цистерн, мимо тяжелых лестниц, серпантином вьющихся вокруг цилиндрических зданий. Ржавчина пробивалась на гнутых сваренных пластинах, на ступенях лестниц и ограждениях.

Пошел дождь, редкий и холодный. Капли падали на металл с громким шлепающим звуком. Надвигались сумерки, скоро Кеннет с Симоне ничего не смогут увидеть. Между огромными, стоящими друг на друге желтыми, красными и синими контейнерами виднелись узкие дорожки. Никаких фонарей — только цистерны, погрузочные причалы, низкие конторские помещения и, ближе к воде, простые портовые сооружения с кранами, пандусами, проходами и сухими доками. Возле низенького сарая на углу складского помещения из гофрированных листов алюминия стоял грязный «форд»-пикап. На темном окне сарая самоклеющимися буквами было обозначено: «Море», буквы наполовину стерлись. Маленькие буквы под надписью ободрались, но все еще можно было прочитать: «Клуб водолазов». Рядом с дверью висел тяжелый засов.