Гипнотизер - Кеплер Ларс - Страница 72

— Симоне Барк.

У нее был рассеянный голос, в телефоне отдавалось эхо.

— Сиксан, это я. Ты где?

— Эрик? Я в галерее. Мы красим и…

В трубке стало тихо. Потом я услышал громкий стон:

— О боже! Нет! Эрик, прости меня, пожалуйста. Я совсем забыла. Сегодня столько всего было, водопроводчик, электрик и…

— Так ты все еще там?

Я не смог скрыть разочарования.

— Да, я вся перемазалась гипсом и краской…

— Мы собирались поужинать вместе, — вяло сказал я.

— Я знаю, Эрик. Прости меня. Я совсем забыла…

— Ну, во всяком случае, нам отвели столик в удачном месте, — съязвил я.

— Совершенно вылетело из головы, что ты меня ждешь, — вздохнула она, и хотя я слышал, как она расстроена, я не мог сдержать злость.

— Эрик, — прошептала она в трубку, — прости меня.

— Все нормально, — ответил я и отключился.

Идти куда-нибудь еще не имело смысла, я проголодался и сидел в ресторане. Подозвал официанта и заказал сельдь с пивом на закуску, поджаренную утиную грудку, свинину с апельсиновым джемом и бокал бордо к горячему, а на десерт грюйер с медом.

— Можете убрать второй прибор, — сказал я.

Официант, наливая чешское пиво и ставя на стол тарелку с сельдью и хлебцами, бросил на меня сочувствующий взгляд.

Я пожалел, что у меня при себе не было блокнота с записями. Мог бы хоть поработать, пока ем.

Внезапно во внутреннем кармане зазвонил телефон. Радостная мысль о том, что Симоне подшутила надо мной и сейчас как раз входит в ресторан, явилась и развеялась как дым.

— Эрик Барк, — сказал я и сам услышал, как монотонно прозвучал голос.

— Здравствуйте, это Майя Свартлинг.

— Да, Майя, здравствуйте, — коротко ответил я.

— Я хотела спросить… Ой, как там галдят. Я звоню в неподходящее время?

— Я в «Констнешбарен». У меня сегодня день рождения, — добавил я, сам не зная зачем.

— Правда? Поздравляю! Вас там как будто много за столом.

— Я один, — ответил я, уязвленный.

— Эрик… Мне так жаль, что я пыталась вас соблазнить. Стыжусь, как собака, — тихо повинилась она.

Я услышал, как она кашлянула на том конце, а потом продолжила, стараясь говорить невозмутимо:

— Я хотела спросить, не желаете ли вы прочитать записи нашего первого разговора. Расшифровка готова, я собираюсь отдать ее своему руководителю, но если сначала вы захотите прочитать ее, то…

— Будьте добры, положите их в мою ячейку, — попросил я.

Мы попрощались. Я вылил остатки пива в стакан, допил, и официант тут же накрыл стол для следующей перемены — утиной грудки с красным вином.

Я ужинал в печальном одиночестве, погруженный в механику жевания и глотания, наблюдая, как вилка сдержанно царапает тарелку. Выпил третий бокал вина и позволил изображениям на стенах превратиться в своих пациентов. Вот эта полная дама, прелестным движением собравшая волосы на затылке так, что поднялись набухшие груди, — Сибель. Тревожный худощавый мужчина в костюме — это Пьер. Юсси скрылся за странной серой формой, а нарядная Шарлотте, выпрямив спину, сидит за круглым столом с Мареком, одетым в детский костюмчик.

Не знаю, как долго я таращился на настенные картины, когда у меня за спиной неожиданно раздался запыхавшийся голос:

— Слава богу, вы еще здесь!

Майя Свартлинг.

Она широко улыбнулась и обняла меня. Я неловко ответил.

— С днем рождения, Эрик.

Я ощутил, как пахнут чистотой ее густые черные волосы, где-то в декольте таился аромат жасмина.

Она указала на место за моим столиком:

— Можно?

Я подумал, что должен отказать ей, объяснить, что обещал себе больше с ней не встречаться. С чего она вообще заявилась сюда? Но я колебался — надо признаться, я обрадовался компании.

Майя стояла у стула и ждала моего ответа.

— Мне трудно вам отказать, — сказал я и тут же услышал, насколько двусмысленны мои слова. — Я имею в виду…

Майя уселась, подозвала официанта и заказала бокал вина. Потом лукаво глянула на меня и положила рядом с моей тарелкой коробочку.

— Просто маленький подарок, — объяснила она, и у нее опять запылали щеки.

— Подарок?

Она пожала плечами.

— Чисто символически… я про ваш день рождения узнала двадцать минут назад.

Я открыл коробочку и, к своему изумлению, обнаружил нечто напоминающее миниатюрный бинокль.

— Это анатомический бинокль, — пояснила Майя. — Мой дедушка изобрел. Я свято верила, что он получил Нобелевскую премию — не за бинокль, конечно. В то время премию давали только шведам и норвежцам, — извиняющимся тоном добавила она.

— Анатомический бинокль, — задумчиво повторил я.

— Как угодно. Он очень милый и ужасно старинный. Дурацкий подарок, я знаю…

— Ну что вы, это…

Я посмотрел ей в глаза, увидел, какая она красивая.

— Это так мило, Майя. Огромное спасибо.

Я осторожно положил бинокль в коробочку, а коробочку сунул в карман.

— Мой бокал уже пустой, — удивленно сказала Майя. — Может, закажем бутылку?

Было уже поздно, когда мы решили отправиться в «Риш», неподалеку от Драматического театра. Раздеваясь в гардеробе, мы чуть не упали: Майя оперлась на меня, а я неверно оценил расстояние до стены. Когда мы вновь обрели равновесие, Майя глянула на мрачное, похоронно-серьезное лицо гардеробщика и захохотала так, что мне пришлось увести ее в угол зала.

Там было тепло и тесно. Мы выпили по порции джина с тоником, постояли, почти касаясь друг друга, и вдруг крепко поцеловались. Прижавшись к ней, я почувствовал, как она стукнулась затылком о стену. Гремела музыка; Майя повторяла мне на ухо, что нам нужно поехать к ней домой.

Мы вывалились на улицу и сели в такси.

— Нам только на Руслагсгатан, — пробормотала она. — Руслагсгатан, семнадцать.

Водитель кивнул и вывернул на Биргер-Ярльсгатан в ряд такси. Было часа два, небо начинало светлеть. За окном, как тени, светились бледно-серым дома. Майя привалилась ко мне. Я подумал, что она решила поспать, как вдруг почувствовал, что она гладит мне промежность. Член встал немедленно. Майя прошептала «ух ты» и тихо засмеялась мне в шею.

Я не представлял себе, как мы поднимемся в ее квартиру. Помню, как стоял в лифте и лизал ее лицо, чувствуя вкус соли, губной помады и пудры, ловя мелькание своего собственного пьяного лица в туманном зеркале лифта.

Майя остановилась в прихожей, сбросила курточку на пол и скинула туфли. Она потянула меня к кровати, помогла раздеться и сняла с себя платье и белые трусики.

— Пошли, — прошептала она. — Я хочу почувствовать тебя в себе.

Я тяжело навалился на нее и почувствовал, какая она влажная, я утонул в теплом, меня крепко сжали, обняли. Майя стонала мне в ухо, положив руки мне на спину и мягко двигая бедрами.

Мы занимались любовью небрежно и по-пьяному. Я все больше становился себе чужим, все больше ощущал свое одиночество и немоту. Приближаясь к оргазму, я подумал, что должен бежать отсюда, но вместо этого сдался судорожной быстрой разрядке. Майя часто дышала. Я еще полежал, задыхаясь и слабея, и скатился с нее. Сердце тяжело колотилось. Губы Майи разошлись в странной улыбке, от которой мне стало нехорошо.

Мне было дурно, я не соображал, что произошло и что я здесь делаю.

Я сел рядом с ней в постели.

— Что такое? — спросила она и погладила мне спину.

Я стряхнул ее руку и коротко сказал:

— Перестань.

Сердце заныло от беспокойства.

— Эрик? Я думала…

У Майи был печальный голос. Я почувствовал, что не могу ее видеть, злюсь на нее. Конечно, то, что произошло, было моей ошибкой. Но этого бы не случилось, не будь она такой настырной.

— Мы просто устали и пьяные, — прошептала она.

— Мне пора, — сдавленно сказал я, забрал свою одежду и, пошатываясь, ушел в ванную. Она была маленькой, заполненной кремами, щетками, полотенцами. На крючках висели мохнатый халат и розовая бритва на мягком толстом шнурке. Мне не хватило духу взглянуть на себя в висевшее над раковиной зеркало; я вымылся голубым мылом в виде розочки и, дрожа, оделся, то и дело стукаясь локтями о стену.