Сборник новелл «На полпути в ад» - Кольер Джон - Страница 74

Заяви ему какой-нибудь циник, что он понапрасну тратит время, Эдвард ответил бы с убийственной логикой. «Взгляните только на это лицо! – сказал бы он. – Разве оно не соответствует здешним местам? Да и как может быть иначе, если оно создано здесь?! Это лицо, дорогой мой, прямо из Англии восемнадцатого века. Будто застыв во сне, продолжавшемся двести – триста лет в Камберлендских горах штата Кентукки, оно сохранило свои первозданные черты. Можете мне поверить, спящая душа этой девушки столь же прекрасна, как и она сама. И если ее душе вообще суждено проснуться, так только здесь, в краях, когда-то давших ей жизнь. Посмотрим, что она скажет, когда попадет в лес!» Шло время, и силы ее быстро возвращались. Теперь она уже могла без посторонней помощи пройтись по крошечному садику, где к ней склонялись разбросанные в траве осенние цветы, безуспешно пытаясь привлечь к себе ее внимание. Наконец наступил день, когда Эдвард смог взять ее за руку и повести в дремучие леса, которые когда-то были его собственностью.

Они шли лесной дорогой, ступая по изъеденному кроликами дерну, гладкому, как зеленый бархат. По обеим сторонам вздымались громадные буки, за ними, в серебристой дымке, словно дриады, проступали смутные очертания стволов потоньше. Еще дальше, неподалеку от его старой усадьбы, буки сменялись могучими вергилиевыми дубами – бронзовыми, заросшими лишайником, раскидистыми великанами. Он показывал ей на лесные прогалины: одни алели цветущим кипреем, другие золотились пожелтевшим осенним папоротником. Из-под ног во все стороны стремглав разбегались кролики; недоверчиво косясь на них, прохромал заяц; из кустов, шурша как дракон, поднялся медного цвета фазан, по-драконьи волоча за собой свой длинный хвост. Всю дорогу домой их сопровождал огромный дятел; чему-то громко смеясь, он вихрем перелетал с дерева на дерево.

За всю прогулку Эдвард не проронил ни слова, он не смел даже взглянуть на нее, чтобы узнать, что она чувствует. Только поднявшись на порог, он взял ее руки в свои и, проникновенно заглянув ей в глаза, спросил: – Ну, что скажете?

– Дрянь, – ответила она.

Охватившая Эдварда досада была столь внезапной и исступленной, что на мгновение он перестал владеть собой. Немного придя в себя, он увидел, что Сьюзи с проворством дикой кошки отпрянула в сторону, и понял, что его правая рука угрожающе поднялась над головой. Он опустил руку.

– Не бойтесь, – сказал он задыхаясь, – я не способен ударить женщину.

Сьюзи, как видно, поверила ему, ибо не замедлила высказать самые нелестные соображения по поводу его малодушия. Однако сам он, как ни странно, вовсе не был в этом уверен, и совесть так мучила его, что он не слышал ее слов. Он дождался шести часов, дал ей лекарство, а затем вышел из дому и пустился бежать по темным, обдуваемым ветром холмам, как будто за ним гнались. Пройдя быстрым шагом несколько миль, он почувствовал, что немного успокоился, и пришел к следующему выводу: «Я разозлился оттого, что она не захотела принять моих принципов-принципов человека, который способен (ибо я лгал, говоря, что не способен) ударить беззащитную девушку. Теперь у меня только один путь».

Грустно сознавать, что, если у человека остается всего один путь, путь этот оказывается самым неприятным. На следующий день Эдвард договорился, что дневная прислуга останется на ночь, а он съездит в город к своему поверенному.

– Сколько я выручу, если продам все, что у меня осталось? – почему-то резко спросил его Эдвард.

– Включая дом, где вы сейчас живете?

– Говорю же, абсолютно все.

Поверенный порылся в картотеке, что-то набросал в блокноте, посетовал на низкие продажные цены и наконец сообщил Эдварду, что он может рассчитывать на сумму от четырех до пяти тысяч фунтов.

– Тогда продавайте, – сказал Эдвард и, отмахнувшись от попыток поверенного разубедить его, вернулся в гостиницу, а наутро сел в поезд и поехал домой.

Подходя к дому, он увидел, что ему навстречу по тропинке из лесу торопится его Сьюзи. Щеки ее раскраснелись, глаза сверкали, волосы немного растрепались.

– Что это значит? – спросил он, подойдя к ней. – Неужели вы ходили в лес?

– А куда ж еще. Больше некуда.

– Есть куда. Пойдемте в дом, и я вам кое-что расскажу. Что бы вы сказали, если бы мы поехали в Голливуд?

– Шутишь? – удивилась она. – А я думала, ты разорился.

– Я продаю все, что у меня осталось. Правда, с этим в Голливуде долго не проживешь, особенно на широкую ногу, но раз вам так туда хочется, почему бы и не поехать.

Сьюзи помолчала.

– Плевать! – сказала она наконец. – Не ехать же на последние деньги.

Потрясенный ее великодушием, Эдвард попытался было объяснить ей, чем вызвано его решение, но она перебила его на полуслове: – Не бери в голову. И здесь как-нибудь перебьюсь. Пока что.

В эти минуты Эдвард испытывал чувство приговоренного, которому отсрочили если не смертную казнь, так по крайней мере пожизненную каторгу.

– Что произошло? – вскричал он. – Неужели мы с вами поменялись ролями? А, понимаю! Вы побывали в лесу. Что-то там тронуло вас.

– Заткни пасть!* – злобно оборвала его она. – Сам не знаешь, что несешь.

– Нет, я знаю, подобные чувства бывают очень личными и неуловимыми, делиться ими нелегко. Думаю, например, пойди я сегодня с вами, и вы бы не испытали всех тех чувств, какие охватили вас теперь. Я напрасно сопровождал вас в понедельник, хотя и надеялся разделить с вами ваши первые впечатления. Впредь будете ходить одна.

И с этого времени она каждый день ходила одна в лес, а Эдвард оставался дома. И с каждым днем, возвращаясь, она улыбалась лучезарнее, чем накануне.

«Лес работает на меня», – думал Эдвард, и его воображение, будто верный пес, неотступно следовало за ней по пятам. Ему казалось, он видит, как она стоит в рассеянных лучах солнца, или прячется в тени могучих деревьев, или босиком переходит ручей, или обмахивается листом папоротника, или набивает рот ежевикой. Наконец он почувствовал, что не может жить дальше, не увидев все это собственными глазами, и однажды незаметно пошел за ней следом, прячась за деревьями.

Сначала он держался поодаль, рассчитывая подкрасться к ней, когда она остановится отдохнуть, – она же шла все быстрее и наконец пустилась бежать, так что на какое-то время он вовсе потерял ее из виду. Он пошел было на крик сойки, сварливо верещавшей неподалеку, но сколько ни оглядывался по сторонам, ее не нашел. Вдруг он услышал ее смех. «Должно быть, она видела меня», – подумал он.

В ее смехе звучали низкие, мелодичные, призывные нотки, отчего сердце его лихорадочно забилось. Смех раздавался из небольшой лощины поблизости, на самом краю леса. Эдвард осторожно шагнул к верхнему краю лощины, одновременно надеясь и не смея надеяться, что сейчас увидит, как она, подняв глаза, раскроет ему свои объятия. Он раздвинул ветки и заглянул вниз. Она действительно стояла в лощине, раскрыв объятия – только не Эдварду, а тучному, омерзительному владельцу его бывшего поместья.

Эдвард тихонько отошел, вернулся домой и стал поджидать Сьюзи, которая на этот раз пришла очень поздно. На губах у нее играла улыбка, лучезарнее, чем когда-либо прежде.

– Перестань скалиться, – сказал Эдвард. – Подлая, лживая тварь…

Сьюзи в долгу не осталась. «А ты, ублюдок поганый, не суй нос не в свои дела… " – начала она, после чего обмен репликами принял еще более оживленный характер. Эдвард настолько вышел из себя, что даже начал угрожать ей, к чему она отнеслась с такой нескрываемой издевкой, что, казалось, не сомневается в покровительстве своего любовника.

– У него в Лондоне большая кинокомпания, и он обещал, что я буду сниматься.

– Вы забываете, что у меня на вас официальные права.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что не пустишь меня?

– А почему бы и нет?

– А потому, что я сейчас же заявлю в полицию. И знаешь, что я скажу им? Что, когда я спала, ты… – Она уже собиралась развить эту идею, как вдруг широко зевнула.