Воспоминания о будущем - Патрик Кэт - Страница 15

Пыталась отговорить Джейми от романа с мистером Райсом, но не преуспела. Попробуй еще. Разузнать все о Кристофере Осборне.

Я прерываюсь, грызу кончик ручки и думаю о том, что я еще упустила.

Ах да, точно!

Джейми уже вышла из ванной и идет в комнату, поэтому я лихорадочно царапаю последнюю, и самую важную, приписку к сегодняшнему отчету:

Джейми дала Люку мой телефон!

Глава одиннадцатая

Мама стучится в дверь, и я поспешно прячу улики. В основном это фотографии и несколько листков, ждущих моего прочтения. Утренняя напоминалка сообщила, что я найду их в выдвижном ящике стола, где они и были обнаружены.

Все эти документы, сложенные в желтый манильский конверт, скорее всего, являются результатом незаконного обыска маминой комнаты, совершенного мною после того, как она соврала мне насчет своих планов на воскресный вечер.

Она сказала, что будет работать — но я-то помню ее дружка.

Она соврала — и я сунула нос в ее делишки.

Разве не справедливо?

За несколько секунд я разгоняю свою злость на мать от нуля до сотни, а спрятанные под задницей фотографии и другие документы только еще больше… усложняют ситуацию.

Я не отзываюсь, но мама все равно распахивает дверь.

— Я стучала.

— Знаю.

Она вопросительно смотрит на меня, и мне приходится изобразить на лице виноватую гримасу.

— Ты опоздаешь в школу, — говорит мама.

— Ладно, сейчас потороплюсь, — отвечаю я.

— В чем дело? — спрашивает она все с тем же озадаченным выражением, намертво приклеившимся к ее лицу.

«Это тебя надо спросить!» — мысленно цежу я.

— Ни в чем. А что? — говорю я вслух.

— Ты какая-то… напряженная. Вчера мне тоже показалось, что ты нервничаешь, — говорит она. Одной рукой она держится за открытую дверь, другой вцепилась в косяк.

— Вовсе нет, — бросаю я. Мама поднимает обе руки в знак капитуляции.

— Ладно, как скажешь, Лондон. Тогда просто поторопись. Ты опоздаешь.

С этими словами она поворачивается и закрывает за собой дверь.

Полчаса спустя, когда мы едем в школу, она снова прерывает мои размышления.

— Это из-за Джека?

— Что из-за Джека?

— Значит, ты о нем знаешь?

— Разумеется, мама. Я его помню, — отвечаю я, провожая взглядом проносящиеся мимо дома.

— Ты расстраиваешься из-за этого? — не отстает она. — И поэтому ведешь себя так странно?

— Нет, я не расстраиваюсь из-за этого. Мне наплевать. Делай что хочешь, — говорю я и принимаюсь настраивать радио, давая понять, что разговор окончен.

Толстый намек понят, и остаток пути мама молчит. Когда машина останавливается на площадке, я изо всех сил шарахаю дверцей «приуса» и, не оглядываясь, захожу в среднюю школу Меридан, оставляя маму в полной растерянности. В глубине души я все-таки надеюсь, что она как-нибудь сама догадается о настоящей причине моей стервозности.

И еще надеюсь, что тогда ей будет так же плохо, как мне сейчас.

Стоит мне переступить порог школы, как моя злоба на мать мгновенно превращается в злобу на окружающий мир.

Когда во время баскетбола на физкультуре Джейсон Сэмьюэльс нечаянно попадает мне мячом в плечо, я в ответ швыряю мячом в него.

Изо всех сил.

Когда Пейдж Томас осмеливается подойти ко мне с расспросами о своей идиотской любви, я затыкаю ей рот одним убийственным взглядом.

Когда роскошная девочка-готка, которая, похоже, постоянно ошивается на парковке, случайно сталкивается со мной в коридоре, я и не думаю извиняться.

А когда я рывком распахиваю двери библиотеки, решительно прохожу через металлоискатель и шагаю на свое место, то мне уже ничего не стоит наорать на Люка за то, что он мне не позвонил. Или просто проигнорировать его существование.

Но он сам подходит ко мне. И говорит:

— Не хочешь пообедать сегодня у меня дома?

При этом он солнечно улыбается мне своими прекрасными губами, ямочками на щеках и блестящими глазами.

— Да! — отвечаю я. — Да, хочу.

— Что это?

Порой Джейми бывает ужасной пронырой. Я еще не успела открыть свой рюкзак, чтобы положить туда учебник испанского, как она уже ухитрилась полностью изучить его содержимое.

— Ничего, — отвечаю я, бросая быстрый взгляд на туго набитый манильский конверт, прежде чем застегнуть рюкзак и повесить его на плечо.

Джейми молча смотрит на меня. Она не купилась на мое «ничего».

— Ладно, — бурчу я, оттаскивая ее от своего шкафчика и подталкивая к кабинету испанского. — Я тебе все расскажу, но, вообще, это пустяки.

— Звучит заманчиво, — урчит она, продевая руку мне под локоть. Мы с Джейми всегда будем так ходить: под руку. Это наша привычка, и мне она нравится, особенно сейчас, когда мне понадобится поддержка Джейми, чтобы пройти через то, что ждет меня впереди.

Но потом я вспоминаю утреннюю напоминалку и понимаю, что Джейми сегодня тоже понадобится моя поддержка.

Она выжидающе смотрит на меня.

— Это просто старые фотографии и все такое, — тихо, словно по секрету, говорю я.

— Чьи? — спрашивает Джейми.

— Моего отца, — поморщившись, отвечаю я.

— А. — Джейми смотрит вперед и ловко ведет нас через столпотворение в школьном коридоре. На какое-то время она притихает.

— Да, я нашла их в коробке в мамином комоде, вместе с отцовскими старыми галстуками и прочим барахлом.

— Ты рылась в комоде у своей матери? — спрашивает Джейми, полностью игнорируя смысл моих слов.

— Да, — бросаю я, не пускаясь в дальнейшие объяснения. С какой стати мать скрыла от меня, что встречалась с ипотечным оператором по имени Джек? Она же знала, что я все равно узнаю!

Наверное, в отместку я вторглась в ее личную жизнь. Следовательно, этим утром после пробуждения меня ждали не только новости о мальчике, которого я не помнила, и о Страхе, о котором хотела бы забыть, но и целая пачка лжи, с которой мне предстояло разобраться.

— В любом случае это еще не самое худшее, — говорю я, возвращаясь к главному.

— И что же худшее? — спрашивает Джейми, поднимая на меня свои красивые глазки.

— Когда я была маленькой, он посылал мне открытки на день рождения, — говорю я, чувствуя подступающую тошноту. Ровно три открытки. Ровно три открытки с поздравлениями на день рождения, которые моя мать, похоже, скрыла от меня.

— И что там написано? — с любопытством спрашивает Джейми.

— Ничего особенного, — вру я. На самом деле это жутко депрессивные открытки. Немногословные и виноватые.

И тем не менее.

Остаток пути до кабинета испанского мы проходим в молчании. Я думаю о своем отце, а Джейми крепко сжимает мою руку, потому что ей кажется, что мне сейчас это нужно.

А может быть, она тоже ненадолго вспомнила о своем отце.

Глава двенадцатая

— Это он? — шепотом спрашивает Джейми, наклоняясь ко мне. Наши парты сдвинуты вместе, и мы сидим лицом к лицу. Предполагается, что мы работаем над переводом газетной статьи с испанского на английский.

На самом деле Джейми напропалую флиртует с Энтони, а я рассматриваю выцветшие фотографии, умело спрятанные между страницами испанского словаря.

— Кажется, да, — шепчу я в ответ.

— Что значит — кажется? — шипит Джейми. Я не знаю, почему мы перешептываемся, ведь во время самостоятельной работы в паре нам разрешается говорить вслух.

— Извини, — поправляюсь я, осознав свою ошибку. Мой отец ушел, когда мне было пять лет. Я должна помнить, как он выглядел. — Да, это он. Я просто задумалась. До сих пор не могу поверить в то, что мать прятала все это от меня.

— Матери все такие, — шепотом сообщает Джейми и приступает к переводу заголовка статьи.

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ В МЕХИКО

— El terremoto… — нараспев читает Джейми по-испански, записывая фразу в тетрадь, при этом она так потешно акцентирует произношение, что я не выдерживаю и хихикаю. Я знаю, что она пытается меня развеселить.