Затески к дому своему - Кокоулин Леонид Леонтьевич - Страница 40

– Не-е, сын, это не напиток – остыл.

Он слил из кружки в котелок, подержал над огнем, вода забурхатила. Анисим шумно потянул носом.

– Другой скус. Ты, Григорий, нажимай на рыбу, опрастывай мешок…

– Я и так жую…

– А лепешку? Чего лепешку не ешь?

– Дорогой схрумкаю, – засунул за пазуху Гриша кусочек лепешки.

Пока Анисим готовился к выходу, Гриша принес клетку. Стали навьючивать горбовики.

– Может, выпустить, а, Григорий? – взял в руки клетку Анисим.

– Понесу, – подставил Гриша спину.

Анисим приторочил Грише на горбовик клетку, закатил самую комлистую чурку на костер:

– Пусть шает. Ориентиром дымок будет, – Анисим посмотрел на дрова с сожалением и влез в свой горбовик.

– Ну дак, на какой маяк держим путь?

– На скалу надо выходить. Должна быть скала. Оттуда затески…

– Так-то оно так, ни скалы, ни знакомой дороги что-то не вижу. Вот в чем дело.

– А ты бы как хотел? – в свою очередь спросил Гриша.

– По мне так еще пробежать надо вдоль хребта… Тут ведь как куда захотел, не сразу поспел… Вон какой чапытник – огибать придется…

Высыпка сосновой поросли с частоколом осинника стояла на пути. Анисим взял в обход, а у Гриши опять защемило в груди: «Отдаляемся». Пока огибали чащобу, петляли между деревьев, день набрал силу, и быстро стало теплеть. Начался ветер, запуржило и все смешалось – и лес, и земля, и небо – в мутный поток.

– Знать бы, дак отсиделись бы у костра, – стараясь перекричать шум леса, обернулся Анисим к Грише.

Гриша боялся потерять отца из вида и старался не отстать, но скоро выбился из сил.

– Давай посидим где-нибудь, – попросил Гриша.

Анисим втянулся поглубже в густой ельник и встал под деревом, высматривая, на что бы сесть. Но и тут в тревожном сумраке кружили неспокойные снежинки. Анисим намеревался снять горбовик, но сразу понял, что без движения долго не простоять. Он просто оперся горбовиком о ствол дерева. Мороз начал грызть колени.

– Ну и долго так выстоим? – спросил он.

Гришу тоже пробирал озноб, он шел от ног, ныли пальцы и у рук.

– Лучше уж топать, – переминаясь с ноги на ногу, сказал Гриша.

– Н-да, сколько не подпирай дерево, оно и без нас не упадет, – согласился Анисим.

Анисим мял снег, то и дело меняя направления, но не был уверен, правильно ли он держит путь. Он уходил от крутых спусков и крутых подъемов, боясь угодить в ненужный распадок. Интуитивно он чувствовал, что они забирают в сторону.

– Папань, – окликнул его Гриша, – не туды идем. Гора должна бы кончиться…

– Я тоже, сын, в сумлении, а что делать, ни зги не видно. В пору хоть поворачивай своим следом, пока окончательно не замело, да возвращайся к костру, а то ночь застанет…

Грише возвращаться не хотелось, месили целый день снег.

– По мне так и тут можно застолбить место, – с усталой просительностью сказал Гриша.

– Видно, так и придется, – согласился Анисим, присматривая подходящее место.

Время клонило к ночи, и Анисим торопился и никак не мог определиться. То подходящей сушины не было, то рядом с ней валежины. И тревога не покидала его. Ведь осталась одна-единственная спичка. Поневоле задумаешься. Анисим приостановился.

– Не слышишь? То ли дятел кует, то ли топор…

– Нет. Не слышу, – повертел головой Гриша, – а чо, папань?

– Да, так, – пошел быстрее Анисим. Он понял – в голове у него стучит.

Гриша увидел, как отец вдруг припал к земле, чуть ли не носом в снег, то ли искал, то ли вынюхивал.

– След, Григорий. Кажется, след. Чувствую под ногой. Да вот он, под деревом отчетливо видно.

Гриша подошел и тоже увидел опухшие свежим снегом две строчки под ветками.

– В какую сторону идти, тоже надо понять.

– Постой, Гриша, маленько тут. – Анисим скорым шагом прошел в одну сторону по следу, вернулся, метнулся в другую и уже из-за леса позвал Гришу.

Гриша подбежал к отцу.

– Мечется след, – определил Анисим, – похоже, или промышляет, или заблудился, из двух одно. Если промысловик, то опять собачьего следа не значится и, кажется, две пары лыж… Что ты на это скажешь, Григорий?

Гриша смотрел в мутное стесненное пространство леса, видел, как неумолимо заметает снегом след. И сам он стал похож на снежный колобок.

– Пошли, папань, чего так-то…

– Побежим. Если судить по направлению, нам туды, на заход солнца, – поправил лыжи Анисим.

Надежда всегда вселяет радость и прибавляет силы немалые. Если бы не мешала, не цеплялась клетка, не выматывала так, Гриша бы не срезался с ноги, не отставал бы от отца.

– Папань, ты слышишь, дымком наносит…

Анисим, словно лайка, вскинув нос, старательно нюхал воздух и торопливо мял снег, не теряя лыжню, и, казалось, не слышал Гришу.

Потом и Анисим радостно откликнулся.

– Слышу, Григорий, наносит.

Теперь уже Анисим не смотрел по сторонам, не искал сушняк, а прицельно держал едва заметный след лыжни.

След привел к колодине, огонь выедал изнутри остатки комлистой чурки. Анисим опустился на валежину, утыканную волчьими лапами. Он следы не хотел замечать.

– Папань, это наш костер, – растерянно сказал Гриша. Он стащил с себя горбовик, отставил в сторонку клетку и склонился над едва тлеющими головешками раздувать огонь.

– Все, что ни делается, сын, к лучшему, – доставая пилу и чему-то удивляясь, сказал Анисим. – Живы будем – не помрем…

Костер уже вовсю плескался на ветру, метался из стороны в сторону, то кидался лизнуть в нос, то стелился к земле, не доставая теплом. Холодило со спины.

– Давай-ка, Григорий, соорудим завесу, – взялся за топор Анисим.

Нарубили вдвоем веток, елок, обставили костер, сделали навес над колодиной и пошли готовить на ночевку дрова.

Валить лес в такую погоду дело непростое да рискованное, оттого Анисим так долго, как показалось Грише, топтался вокруг сушины, выбирая направление, куда валить. Он ее подрубил основательно, никак не решаясь пилить.

– Слушай, Гриша, иди-ка посиди у костра, а то, не ровен час, соскочит с пня.

– Давай запилим и пойду.

Только сделали запил, как тут же пилу зажало. Анисим свой топор поставил в рез, а Гриша своим топором – обушком по обушку, и тогда словно из малопульки, рикошетом отражаясь, застреляло звонкое эхо. И дерево живое застонало, защелкало, будто ломая суставы, пугая своей неожиданностью.

– Беги-ка, Гриша, – попросил Анисим.

Гриша отбежал к костру, еще сколько-то раздавался топор Анисима, заскрежетав, хряснуло о землю дерево… Гриша подбежал к отцу.

– Живой, папань?!

– Живы будем – не помрем…

Обрубили сучья, пурхаясь в снегу, собрали. Раскряжевывали хлыст на чурки, сносили к костру. Подживили огонь. Анисим распахнул истрепанную фуфайку навстречу огню.

– Возвернемся, продадим эту, – подергал он за полы, – и купим себе подержанную.

– Магазинную, да, папань?

– А еще какую, стеганую на вате? А тебе, Григорий, пошьем волчью доху. И на вечерку, а? Перед Натальей?..

– Когда еще это будет? – с потаенной радостью заотнекивался Гриша. – Может, ухи сотворим? – достал Гриша из мешка ленка, котелок.

Анисим порубил на куски рыбину. Вынул последнюю лепешку, нанизал на прутик и воткнул с краю костра греть. И стал следить, когда закипит котелок.

– Ты не помнишь, сын, куда я иголку дел?

– Вот она, – Гриша отвернул козырек ушанки, вынул с короткой ниткой иголку, подал отцу.

– Вначале похлебаем, потом за шитье, – отложил Анисим рукавицу.

Гриша прижал к краю котелка кус рыбы, ложкой отломил кусочек, попробовал, посмотрел, куда поставить котелок.

– Ставь тут, – Анисим откатил чурку, на которой сидел, дал место котелку.

– Мне в кружку ухи, папань.

Анисим прихватил рукавицей котелок, разлил по кружкам уху. Рыбу выложил на корину.

– Хорошо, что вернулись, а то куда бы стали рыбу ложить. Чего только с человеком не бывает, – удивился Анисим. – Возьми, к примеру, сегодня, никак не думал – вокруг да около петляли. Кружит нас хозяин тайги… Чем мы ему досадили?..