Повседневная жизнь инквизиции в средние века - Будур Наталья - Страница 20

Кровная вражда между францисканцами и доминиканцами приобретала подчас характер беспрецедентного помешательства, равно как и инфантильного буквализма и догматизма. Так, к примеру, в 1351 году францисканский прелат Барселоны поднял вопрос о крови, пролитой Иисусом перед самым распятием на кресте и во время него. Эта кровь, по утверждению францисканца, упала на землю и утратила свою божественную сущность, так как была отделена от тела Иисуса. Она, следовательно, не вознеслась на небо вместе с Иисусом, но впиталась в почву. Как отметил один историк, «это был новый вопрос и несколько затруднительный в смысле демонстрации».

Однако утверждения францисканца глубоко возмутили Николая Розелли, инквизитора Барселоны, который и без того негодовал на францисканцев, а теперь счёл, что имеет новые основания для претензий к ним. Воспользовавшись открывшейся возможностью нанести удар по ордену-конкуренту, он отправил подробный отчёт об этом деле папе. Папу также возмутили утверждения францисканца. Он тут же созвал конференцию теологов, дабы изучить вопрос о пролитой Христом крови. Конференция разделила негодование отца Розелли и папы. Утверждения францисканца были официально осуждены. Всем инквизиторам были разосланы указания впредь арестовывать всякого, кто будет провозглашать столь крамольные положения. Францисканец, первым высказавший этот тезис, был принуждён публично отречься от него.

На этом дело, однако, не закончилось. Находясь под пристальным надзором инквизиции, францисканцы, получившие запрет на публичное обсуждение вопроса о пролитой крови Иисуса, втайне продолжали отстаивать свою позицию. По словам одного комментатора, францисканцы с раздражающей логичностью доказывали, что вполне можно было уверовать в то, что кровь Христа осталась на земле, видя, как в Латеранской церкви – прямо перед глазами папы и кардинала – хранилась и почиталась как реликвия отсечённая во время обрезания крайняя плоть, а в Мантуе, Брюгге и в других местах верующим демонстрировались частицы крови и пота, пролитых во время распятия» [40].

Этот теологический диспут продолжался ещё многие годы – почти сто лет, пока богословами не было вынесено заключение, что вера в первоначальный францисканский тезис – в то, что кровь, пролитая Иисусом в его последние дни, в действительности осталась на земле, – не противоречило учению Церкви.

Это лишь подлило масла в огонь, и францисканцы вновь взялись за яростные проповеди, открыто поддерживая положение о крови Христовой. Доминиканцы не уступили и начали преследование своих «противников», по всему христианскому миру со своих кафедр обличая францисканскую «ересь».

«Ссора, которая благоразумно держалась под спудом в течение большей части столетия, теперь с огромной силой разгорелась на глазах удивлённого и озадаченного народа. Не желая усугублять вражду между орденами, папа поспешил созвать ещё одну конференцию, чтобы вынести решение по вопросу, который посеял такую смуту, – писал Г. Ч. Ли. – Он, видимо, надеялся, что проблема отпадёт сама собой благодаря бюрократическим проволочкам и административным механизмам. К его неудовольствию, участники конференции выказали большую склонность к полемике, чем ожидалось.

Каждая сторона избрала трёх ораторов, и в течение трёх дней, в присутствии папы и Священной коллегии, они дебатировали вопрос с такой страстью и ожесточённостью, что, несмотря на холодную зимнюю погоду, истекали потом.

Ни одна из сторон, однако, не смогла привести из Нового Завета какого бы то ни было свидетельства по существу спора, который, таким образом, остался нерешённым. Перебранки между доминиканцами и францисканцами продолжались во всех уголках христианского мира. Годом позже, в начале августа 1464 года, потеряв своё святейшее терпение, папа издал буллу, согласно которой всякое обсуждение этого щекотливого вопроса объявлялось под запретом – до тех пор, пока по нему не будет вынесено окончательное решение Святым престолом. Как показали дальнейшие события, Святому престолу не суждено было сформулировать свой ответ на этот вопрос, так как восемь дней спустя папа умер. Кардиналы, которые затем обратились к этой теме, снова не смогли прийти к какому-либо согласию. Новый папа сумел отложить дальнейшие дискуссии на неопределённый срок» [41].

Вопрос о том, вознеслась ли на небо пролитая Иисусом кровь, так и остался нерешённым до наших дней и всё ещё довлеет над папским престолом.

Глава третья

УСТРОЙСТВО ИНКВИЗИЦИИ

Итак, «…устройство инквизиции, – пишет Г. Ч. Ли, – было настолько же просто, насколько целесообразно в достижении цели. Она не стремилась поражать умы своим внешним блеском, она парализовала их террором». Инквизиция была строго регламентированным (хотя и не с самого момента возникновения) учреждением и прекрасно отлаженным механизмом, который редко когда давал сбои.

О преступлениях; подпадающих под юрисдикцию инквизиции

При учреждении инквизиции основными целями были розыск и наказание еретиков, иначе говоря, инакомыслящих во всех проявлениях.

При этом чётко разграничивались дела, которые могли быть в ведении церковного и светского судов. Так, виновные в преступлениях, не имевших отношения к религии, не могли быть заподозрены в ереси, и расследование их действий принадлежало по праву гражданским судьям. Однако иногда в такие дела инквизиторы всё-таки вмешивались, поскольку, по мнению Церкви, преступления подобного рода не могли быть совершены без тлетворного влияния ересей, как, например, хула на Бога и его святых.

Иногда поводом для начала расследования служило просто попустительство подозреваемого. Так, если отлучённый по тем или иным причинам от Церкви в течение года не подавал ходатайство об отпущении грехов и не особо ревностно стремился исполнить наложенное наказание, это было более чем весомым основанием для подозрения в ереси.

Под юрисдикцию судов подпадали не только сами еретики, но и сочувствующие им – «укрыватели, соумышленники и соучастники, оскорбляющие католическую церковь и поддерживающие ересь», а также те, кто не помогал, а иногда и препятствовал инквизиторам выполнять их обязанности. Причём в этот разряд могли попасть и очень богатые люди – в том числе и феодалы, которые по принуждению членов инквизиции клятвенно обещали изгнать из своих владений всех еретиков, но взятых на себя обязательств не исполняли.

Примыкали к таким «подозрительным» членам общества и жители городов (иногда даже правящая верхушка их), которые не соглашались отменить действующие в городах статуты и положения, идущие вразрез с распоряжениями инквизиторов.

Если, паче случая, на сторону осуждаемого становился адвокат или иной служитель Фемиды, которому, собственно, самим законом и предписывалась защита несчастного, то они тоже автоматически попадали в разряд ненадёжных и подозреваемых.

Постепенно убийство еретика было возведено католическим учением в богоугодное дело, а в стане инквизиторов действовал принцип «Кто не с нами, тот против нас». При этом в расчёт не брались ни родственные связи, ни болезни подозреваемых, ни элементарная порядочность, ни нравственные убеждения. Подозреваемого могли забрать даже в церкви, нарушая неприкосновенность святого места.

Однако подозрения не могли коснуться самого папы и его эмиссаров, легатов и епископов, а также их родных. В случае получения доносов или возникновения подозрений на означенных лиц инквизитор имел право лишь переслать документы папе.

Постепенно к вышеперечисленным строгим мерам регламентации действий инквизиции добавились новые:

«Все жители, в возрасте – для мальчиков от четырнадцати и для девочек – от двенадцати лет, должны дать клятвенное обещание, что они будут преследовать еретиков; а в случае отказа с ними будут обращаться как с подозреваемыми в ереси;