Остров Свиней - Хайдер Мо - Страница 62

— Кто она? Ты имеешь в виду Лекси?

— Да, Лекси. Вы знаете, что она сделала. П-почему вы не можете ее забыть?

— Почему я?.. Нет. Дело не только в ней.

— Тогда дело в моем отце. Это все из-за него.

— Да, из-за него, — сказал я. — Из-за него тоже. Тут много…

— И это тоже очень плохо. Разве вы не видите — разве не видите? Если вы перестанете писать, значит, он победил. Он снова побеждает, а вы просто сидите, и жизнь проходит мимо нас.

— Да, но… эй, подожди — куда ты пошла?

Проскользнув мимо меня, она выскочила из комнаты, быстро поднялась по лестнице и исчезла в своей комнате. Я постоял секунду, прислушиваясь и не зная, нужно ли мне идти за ней. Я слышал, как она передвигает какие-то вещи, и через пару минут вышел в коридор, следуя за ошметками грязи, которые оставил на лестнице ее единственный ботинок. Дверь спальни была открыта. Она была там и расхаживала по комнате, скидывая книги с полок. В ее комнате я не был уже несколько недель. За это время она успела заполнить ее библиотечными книгами и тетрадями, а также распечатками из Интернета.

— Джеймс Поро. — В тот момент, когда она увидела меня на лестнице, на пол полетела какая-то книга. На раскрытой странице виднелась черно-белая фотография. Я не успел ее разглядеть, потому что за этой книгой последовала другая. И еще одна. — Лазарус и Жан-Батист Коллоредо, Бетти Лу Вильямс … — Она повернулась к книжной полке, просматривая другие книги, в то время как я недоуменно смотрел на ту, что лежала на полу. В ней была фотография ослепительно красивой девушки в платье с оборками, предназначенном для похода в церковь. Из-за платья виднелись четыре маленькие пухлые конечности, темневшие на фоне белой ткани. Если там и была голова, она не просматривалась, находясь где-то в животе у девушки. Я смотрел то на конечности, то на ее лицо.

— Бетти Лу. — Анджелина проковыляла ко мне, держа в руках книги, присела, так что они остались зажатыми между ее грудью и коленями, и протянула руку к лицу девушки. Анджелина больше не плакала, слезы высохли у нее на щеках, взгляд стал сосредоточенным. — Близнец Бетти Лу был эпигастриусом. Знаете, что это означает? Да нет, откуда! Это означает, что близнец был прикреплен вот здесь. В районе груди. — Она раскрыла еще одну книжку и швырнула ее на пол. — Большинство из них эпигастриусы, но некоторые такие же, как и я. Посмотрите — Фрэнк Лентини. Он был такой же, как я, — с дополнительной ногой. Смотрите, Джо, смотрите, где она прикреплена!

Я поднял руку, пытаясь ее остановить. Я не мог все это выдержать. Эту научную фантастику, этот викторианский бестиарий, который она мне показывала.

— Это все ненастоящее. Ненастоящее.

— «Более заглубленная часть паразита состоит из крупных кистозных и трубчатых структур. — Она подняла листок бумаги и с выражением прочитала: — А также плотных органов, напоминающих печень и…»

— Анджелина…

— «…напоминающих печень и селезенку. Есть рудиментарные желудочно-кишечные структуры, например, желудочный мешок, рудиментарная мочеполовая система, серьезные скелетные аномалии, подвергающие опасности позвоночник аутозита… [44]» — Она подняла другую книгу, приблизив ее к моим глазам так, чтобы я мог посмотреть. — Это все настоящее, Джо. Настоящее.

В этой книге на снимке был запечатлен молодой человек с небольшим тюрбаном на голове. Любезно улыбаясь в камеру, он поддерживал две крошечные руки, высовывающиеся из его вышитой туники. Чуть ниже пояса болталась пара соответствующих ножек. Под фотографией было написано: «Коллекция „Барнум и Бейли“. До наступления эпохи дородового сканирования цирки были переполнены паразитическими близнецами».

— Это Лалу. Он был знаменит. Даже нажил состояние. Но знаете, что было для него хуже всего? Для этого Лалу?

Я отодвинул книгу в сторону и сел, прислонившись спиной к дверному косяку и обхватив руками колени. Я больше не мог это видеть.

— Хуже всего было то, что он ничего не мог поделать, когда его близнец мочился.

— Пожалуйста…

— Он никогда не знал, когда это может произойти. Он не мог этого остановить. А вы еще считаете, будто у меня есть какие-то проблемы!

Она стояла надо мной в дверях и тяжело дышала; краска приливала к отдельным участкам ее лица — к носу, к губам, к кончикам ушей. На лице Анджелины лежала тень от ветки, двигаясь туда-сюда. Мне вдруг пришло в голову, что до этого я никогда не разглядывал ее лица, никогда не замечал, что она симпатичная. До сих пор я думал только о ее теле. Я опустил глаза, сердце бешено стучало. Я просто не мог на нее смотреть.

— Джо! — тихо сказала она. — Джо, вы не можете заставлять меня и дальше хранить этот секрет. Я не могу о нем не говорить. Я больше не могу оставаться с ним один на один.

Я привстал, с пылающим лицом глядя на ткань ее юбки, борясь с ощущением, что сейчас поломаю себе всю жизнь. Ну же, старик! Сделай это. Сделай или умри. Откашлявшись, я встал на колени и подался вперед, так что мелочь из карманов пиджака посыпалась на пол. Протянув вперед руку, я запустил ее под юбку Анджелине. Она замерла, но я не убрал своей руки. Найдя ее тонкую теплую лодыжку, я обхватил ее большим и указательным пальцами. Задник ее ботинка прижимался к моим рукам. Мы долго простояли в этом странном положении, не глядя друг на друга и не говоря ни слова, — лишь вверху на чердаке шумел ветер.

— Ты не одна, — наконец сказал я через какое-то время, показавшееся мне вечностью. — Ты это понимаешь?

3

— Ну, разве это не худшее место во всем Лондоне? — Войдя, Финн стряхнул капли дождя со своего плаща с таким видом, будто в Килберне дождь лил откуда-то из канализационной трубы, а у них в Чизике с небес текла минеральная вода. Наступил четверг. А приехал он сюда, так как я сказал, что готов с ним поговорить. — Я и забыл, какое это дерьмо. Я хочу сказать, что молотит будь здоров.

Он стянул с себя плащ и бросил его на стул. Теперь он носил костюмы, но от прежнего ниспровергателя устоев все-таки кое-что сохранилось — воротник в стиле семидесятых годов, блестящий розовый галстук с заколкой от «Плейбоя», серьга в ухе в виде гвоздя, загар не по сезону. Наклонившись, чтобы взглянуть на свое отражение в зеркале, он стряхнул с волос капли дождя и, выпрямившись, искоса посмотрел на меня.

— Ты выглядишь не так плохо, как я ожидал. — Он похлопал меня по руке. Видимо, он не собирался этого говорить, но явно обо мне беспокоился. Он ведь мой двоюродный брат. А некоторые вещи не обязательно произносить вслух. — Я хочу сказать, что вид у тебя дерьмовый, но не такой дерьмовый, как я ожидал.

— Тебе не придется здесь долго задерживаться, — сказал я, с подчеркнутой озабоченностью глядя на часы. — В одиннадцать я тебя отсюда выкину.

— Отлично! — Он поднял вверх руку. — Я тоже рад тебя видеть.

Мы прошли в гостиную. Анджелина, стоя возле кухонной двери, надевала рабочее пальто и повязывала платок. Увидев Финна, она вышла вперед и, улыбаясь, протянула руку для приветствия, другой поправляя выбившиеся пряди волос. Она двигалась плавно, с королевским величием, карие глаза смотрели так серьезно и сосредоточенно, что я в своей выцветшей рубашке и хлопчатобумажных брюках выглядел рядом с ней каким-то второсортным.

— Финн, это Анджелина.

— Привет, Анджелина! — сказал Финн, пожимая ей руку. Он пристально рассматривал ее вьющиеся темные волосы, ее маленький точеный нос, словно сделанный из фарфора. На губах даже виднелось немного губной помады. — Как дела?

— Спасибо, хорошо.

— Отлично, Анджелина! — сказал он. — Очень рад с тобой познакомиться.

— Анджелина как раз собиралась пойти в сад, — сказал я. — Да, Анджелина?

Она показала свои садовые рукавицы.

— Боюсь, это как наркотик. — С этими словами она спокойно прошла на кухню и вышла через заднюю дверь.

Когда Анджелина ушла, наступила пауза. Потом Финн повернулся и посмотрел на меня, на его лице было написано удивление.