Штрафбат в космосе. С Великой Отечественной – на Звездные войны - Ивакин Алексей Геннадьевич - Страница 12

– Мы когда в траншею прыгнули, немцы оттуда тараканами побежали, – неожиданно добавил лейтенант, фамилию которого Крупенников так еще и не запомнил. – Орут что-то по-своему, лица белые, испуганные…

– Пленные есть? – отрывисто спросил Лаптев.

– Есть парочка, правда, помятые слегка. Один унтер, второй рядовой. Полевая дивизия люфтваффе. Мы экспрессом допрос учинили, вот и пришлось их… не без этого.

– Про пленных потом, – отрезал комбат. – Дальше?

– Так вот. Этот унтер из стариков, еще империалистическую помнит…

– Говорю ж, про пленных потом! О странностях этих, мать их за ногу, говори!

– Так я ж как раз об этом! На этого унтера сверху мой боец свалился, из новеньких, боец Фоминых. Ну и давай немца колошматить, а потом вдруг раз – и исчез! Немец ошалевший вскакивает, а у него в руках рукоятка от ножа. Лезвия самого нет, понимаете, только рукоятка. И как заорет: «О, майн готт!» А потом давай креститься, что тот поп! Я его чуть не пристрелил сгоряча, но вовремя про языков вспомнил. Ну и прикладом в лобешник успокоил. А Фоминых так и пропал, ни тела, ни оружия.

– Товарищ майор, связь готова, комдив на проводе! – от крика связиста Виталий вздрогнул. Вот чего ему меньше всего сейчас хотелось, так это разговора с начальством. Но армия – это тебе не пироги у тещи. Хотя и у тещи тоже особо не забалуешь…

– На проводе Лев, товарищ майор, – в кои-то веки доблестная связь решила отвлечься от вечной ботанической темы – «Ромашка, Ромашка! Я – Лютик! Требую опыления».

– Медведь? Как дела, Медведь? – рыкнул в трубку комдив.

– Зебра взята. До третьей полоски взята.

– Ай, молодец, Медведь! Потери какие? Помощь требуется?

– Лев, потерь… – Крупенников искоса посмотрел на начштаба. Тот в ответ взглянул ему в глаза, криво улыбнулся и покачал головой.

– Не имею потерь!

В трубке озадаченно замолчали. А потом задали смешной вопрос:

– Совсем?

– Так точно, совсем! Пара десятков легкораненых, и только!

– Дыры на шкурах вертите, Медведи! – радостно зарокотал бас комдива. – Молодцы! Ждите контратаки! А ты, майор, руки в ноги и бегом ко мне. То есть ноги в руки!

Крупенников отдал трубку связисту и задумчиво произнес:

– Благодарность батальону от комдива. Велел дырки вертеть.

Офицеры слышали разговор – сквозь трески и статику жизнерадостное громыхание голоса генерал-майора доносилось, казалось, аж до самого Берлина. Благо, до того стало ближе еще на пару сотен метров.

– А вызывают зачем, не сказал? – спросил Харченко.

– Не доложил, знаешь ли. Ему по должности не положено комбату докладывать, – съязвил Крупенников.

– Мне бы доложил, – ответил особист, усмехнувшись.

– Ну, я ж по сравнению с тобой просто майор, а не… – и тут Виталий споткнулся и, не подобрав нужного сравнения, засмеялся. В ответ ему улыбнулся и всегда сдержанный Лаптев, и командиры батальона, и даже начальник особого отдела хохотнул.

– Кстати, а где замполит? – вдруг вспомнил Крупенников. – Что, тоже того? Исчез в бою?

– Здесь я, товарищ майор, – ответил скромно сидевший до того в углу Яша Финкельштейн.

– Ты там чего сочиняешь, таракан запечный? – спросил комбат, отсмеявшись.

– Скоро узнаю, – вместо замполита ответил майор Харченко. – Я всегда первым узнаю́. Всё! – и назидающе поднял указательный палец.

Не обращая внимания на подколку особиста, замполит вежливо ответил:

– Так это… политинформацию сочиняю. Мы же это, на территорию Германии вроде как вступили. Первыми.

То, что сказал замполит спокойным, чуть отрешенным голосом, вдруг произвело эффект рванувшей в блиндаже гранаты. И ведь знали же! Готовились! А вот за всеми странностями, за всеми переживаниями и исчезновениями вдруг не заметили этого простого, обыденного факта.

Они уже в Германии.

В той самой Германии, от которой пятились в сорок первом, которая душила их в сорок втором, которой они с таким трудом сломали хребет в сорок третьем. А в сорок четвертом они уже сами в логове дикого зверя.

– Однако… – только и сказал Крупенников, чувствуя… Нет, не ликование и не эйфорию. Пустоту и усталость. Так было с ним всегда, когда он ждал какого-то события или известия, важного и непременно счастливого. Но ощущение счастья всегда появлялось потом, гораздо позже, если и вовсе появлялось. «Праздник ожидания праздника», так, что ли? Или это не совсем об этом?..

Впрочем, и остальные офицеры бурно не радовались, лишь смущенно улыбались. Да и в самом деле, чего радоваться-то? Ну, Германия. Ну, логово врага. Ну, страна Гёте и Гитлера. Вот когда Гитлера удушим в Берлине, тогда и Гёте читать будем. Эту, как ее… Лорелею. Или это Гейне? А вот не пофиг ли майору Крупенникову?

– Отметим вечером, когда фрицев отобьем. А пока занимать оборону. Легкораненых в тыл не оформляйте. Или как это у вас… у нас делается, я пока не в курсе? Завтра отправим, а то сами видите, какие тут, хм, исчезновения. Все свободны. Убываю на НП комдива.

– Комбат, – окликнул того Харченко, когда короткое совещание закончилось и офицеры вышли из блиндажа.

– Ну? – оглянулся Крупенников.

– Я с тобой.

– Комдив меня одного вызывал, – нахмурился Крупенников.

– Да не слежу я за тобой, своих дел хватает, майор, – отмахнулся особист. – Иванова еще с собой прихватим. Хочу кой-куда пройтись, поглядеть…

Видя, что с лица комбата не сходит угрюмое выражение, Харченко искренне рассмеялся:

– Это тебе, комбат, нужно в особом отделе работать, а не мне. Всех подозреваешь в грехах смертных. Идем, потом все объясню.

«Потом» оказалось метрах в ста от взятых траншей. Харченко вдруг остановился и внезапно встал на четвереньки, начав осматривать землю, чуть ли не обнюхивая ее наподобие поисковой овчарки:

– Иванов, помогай!

Штрафник немедленно упал рядом и тоже стал изучать землю.

– Майор, меня, между прочим, генерал вызывал, – заметил Крупенников.

– Подождет твой генерал. У нас тут поважнее дела есть. Комбат, ничего странного не замечаешь?

Виталий Крупенников пожал плечами. Что тут странного можно разглядеть? Обычная нейтральная полоса, ставшая нашей. Перепаханная снарядами, засеянная осколками, политая кровью. И что на такой земле может вырасти?

– Харченко, ты следователем до войны работал, что ли? – иронично спросил ползающего по земле особиста комбат.

– Я до войны, майор, вообще не работал. Не успел. А вот пограничником послужил. Знаешь, сколько лет-то мне, Крупенников?

– Ну?

– Да как и тебе, двадцать пять.

Виталий удивился. Майор Харченко выглядел лет на десять старше. Брюшко солидное, лицо «наетое», как бабушка говорила. И волосы седые на висках. Хотя, по нынешним-то временам, этим не удивишь.

– Непонятно, – с трудом поднимаясь, сказал особист. – Вообще ни хера непонятно!

– Ну, кое-что понять-то можно, – откликнулся Иванов. – Вот только что оно означает…

– Это уж точно, – фыркнул в ответ Харченко. – Эвон, какая хрень творится, науке неподвластная. Смотри, комбат, видишь?

Комбат честно признался, что ничего не видит.

– Да ты внимательнее смотри.

Но комбат все равно ничего не видел.

– Следы видишь? От наших сапог, советских?

– Ну, вижу, следы как следы, – отчего-то раздражаясь, ответил Крупенников. Не любил он детективы. Даже про Шерлока Холмса и Ната Пинкертона.

– Не совсем! Вот, смотри, тут солдат бежал, вот тут упал и в сторону пополз. А тут – перекатом в другую ушел. Вот вскочил и снова бросок сделал. А вот тут следы закончились.

Майор присмотрелся. Действительно, следы заканчивались, словно человек подпрыгнул и…

И исчез.

Метрах в двух от исчезнувших следов все еще курилась вонючим тротиловым дымом неглубокая минометная воронка, обрамленная комьями вывороченной земли и ошметками дерна.

– Иванов, ты видишь? – спросил переменника Харченко.

– Вижу. И не только у этого. С другой стороны воронки такая же херня.