Уникум - Клюева Варвара - Страница 35

Ну, что еще можно сказать о Нине? Она была очень неглупой женщиной с разносторонними интересами. Немного рисовала, играла на фортепиано, занималась подводным плаванием. Получала удовольствие от знакомства с новыми людьми, любила принимать гостей и появляться в обществе. Обычно после замужества женщины постепенно замыкаются в своем тесном мирке, но с Ниной этого не произошло. Она ходила в театры, на концерты, на выставки. При этом дом содержала в образцовом порядке и успевала еще учиться на курсах модельеров. Словом, жила насыщенной и разнообразной жизнью. — Прошедшее время последнего глагола снова вызвало у меня жжение в глазах. — Может, вы будете задавать вопросы, Константин Олегович? Трудно говорить о человеке в общем плане.

— Но вы прекрасно справились с этой задачей, Варвара Андреевна. У меня, пожалуй, не осталось вопросов. А что вы скажете о Мироне Полторацком?

— Боюсь, говоря о Мироне, мне трудно оставаться объективной. Может быть, вы все-таки ограничитесь характеристиками, которые дали ему друзья?

— Как известно, чтобы получить объективное представление о человеке, нужно выслушать и его врагов.

— Ладно, я вас предупредила. Мирон на факультете был личностью известной. Не могу сказать, что все в нем души не чаяли, но уважали его многие. С первого знакомства с ним поражала воображение его необыкновенная сила, как физическая, так и внутренняя. Такому человеку никто не осмелится нахамить в магазине или трамвае, таких не задирают хулиганы и не изводят мелкими придирками вахтеры. В нашей гнилой интеллигентской среде личности вроде Мирона — редкость. Если оставить в стороне внешность, он напоминал американского киногероя — не ведающего страха и сомнений ковбоя или шерифа с Дикого Запада. Его отличали жесткость, неукротимая воля к победе и стремление к лидерству. Из крупных недостатков у него имелся лишь один, но, с моей точки зрения, он стоил всех его достоинств, вместе взятых. Мирон катастрофически не умел проигрывать. Если такое случалось, ему напрочь отказывало чувство юмора, жесткость сменялась жестокостью, а уровень интеллекта мгновенно падал до первобытного. Если кто-то высказывал в его адрес меткое остроумное замечание, вызывающее общий смех, Мирон вполне мог ответить увесистым тумаком. Если он участвовал в каких угодно конкурсах, олимпиадах, спортивных состязаниях и не становился первым, победитель едва ли мог рассчитывать на теплые дружеские поздравления Мирона; напротив, тот исходил желчью и делал все, чтобы умалить победу противника, — намекал на нечестность судей, на сомнительность результатов победителя, жаловался на катастрофическое невезение, ну и так далее. Зато если побеждал Мирон, положение коренным образом менялось. Он становился снисходительным и добродушным, блистал остроумием и охотно признавал достоинства судьи и устроителей соревнования. Надо сказать честно: побеждал Мирон куда чаще, чем проигрывал, и потому неприятные стороны его натуры не били в глаза, но менее неприятными от этого не становились.

— Да, похоже, вы действительно немного перегнули палку, Варвара Андреевна, — заметил Белов. — Как человек с таким характером мог хоть у кого-то вызывать симпатию? А то, что деловые партнеры Полторацкого испытывали к нему симпатию, сомнений не вызывает. Да и Генрих Луц говорил о нем с большой теплотой…

— Ну, Генрих — это особый случай. Он видит жизнь исключительно в розовом свете. Генрих просто не способен заметить в человеке какие-либо недостатки. Даже самый отпетый негодяй у него превращается в весьма достойную личность. А Мирон отпетым негодяем не был. Даже наоборот. Как я уже говорила, его вполне можно сравнить с положительным персонажем из американского боевика. Что же касается Славок, тут ситуация другая. Они уже давно сумели доказать Мирону, что ни в чем ему не уступят. Поскольку их доводы отличались увесистостью, Мирон признал в них равных. С ними он не позволял себе особых вольностей.

— Значит, конфликты у них практически не возникали? — как можно небрежнее поинтересовался шпион Белов. И по тому, как он это сделал, я поняла: о последнем скандале Мирона со Славками ему известно. Поскольку из нашей компании я разговаривала с Беловым первой, мне не составило особого труда сделать вывод, что источник его информации — сами Славки.

— Возникали, конечно. Мирон, он Мирон и есть… был. Но Славки, наверное, сами вам все выложили.

— Выложили, выложили. — Белов криво усмехнулся. — Вчера же вечером меня отыскали и во всем отчитались. А вам не показалось странным, Варвара Андреевна, что они начисто забыли о ссоре, которая произошла за несколько часов до гибели Полторацкого?

И снова выражение лица Константина Олеговича заставило меня призадуматься. Наверняка он задавал тот же вопрос Славкам, и они с комсомольской честностью выложили ему всю правду о безобразной сцене, которая затмила их маленькую размолвку с Мироном.

— Ну, во-первых, гибель человека сама по себе может память отшибить, а во-вторых, между этой ссорой и исчезновением Мирона имело место куда более впечатляющее событие. На сей раз при моем активном участии.

— А вы не хотите посвятить меня в суть дела, Варвара Андреевна? — немного ехидно полюбопытствовал шпион Белов.

Я не видела причин, мешающих мне удовлетворить шпионское любопытство, и рассказала все как на духу. Наверное, я зря оклеветала Славок. Белов явно слышал эту историю впервые. Во всяком случае, изобразить ту гамму чувств, которую я увидела на его лице, едва ли можно намеренно. Только после долгой паузы Константин Олегович сумел закрыть рот и произнести членораздельную фразу:

— Объясните мне, Варвара Андреевна, как вы ухитрились дожить до своих лет?

Впервые на моей памяти следователю Белову изменила его безупречная вежливость. Напомнить даме о ее годах — такого моветона я от него не ожидала!

— Исключительно благодаря своему такту и обаянию, — буркнула я нелюбезно.

Белов, похоже, сообразил, что допустил оплошность. Во всяком случае, в нашем разговоре возникла затяжная пауза.

Я нарушила молчание первой — не сидеть же тут целую вечность!

— А как ваши успехи в расследовании, Константин Олегович? Нашли неопровержимые улики? Отпечатки пальцев, свидетелей?

Белов отшвырнул ручку.

— Нет. Отпечатков пальцев на двери бокса хватает, но практически все они смазаны. Да и что в них толку? Персонал медпункта бывает там постоянно. Из вашей компании в бокс Нины Полторацкой заглядывали почти все. Никто этого и не скрывает. А убийца вообще мог открыть дверь, не оставляя следов. Например, нажать на ручку ногтем. Ох, будь оно все неладно! Я целые сутки, не меньше, потратил на опросы работников и отдыхающих и выяснил только, да и то не наверняка, что Ирина Астафьева наставляет рога сво… — Шпион Белов осекся на полуслове, и его интересная бледность уступила место поросячьей розоватости. — Как это у вас получается, Варвара Андреевна? Впервые в жизни я проговорился перед свидетелем, возможно, даже подозреваемым.

Я ответила Белову жалостливым взглядом умудренного жизнью философа, выслушавшего горячечные речи зеленого юнца.

— Это случается, Константин Олегович. Но вы сильный человек и, я уверена, сумеете справиться с недостойной слабостью к женщине, пусть даже такой милой и обаятельной.

Константин Олегович пару раз открыл рот, словно рыбина на берегу, потом весело рассмеялся:

— Нет, Варвара Андреевна, боюсь, вас мне не забыть уже никогда. Ступайте, бога ради, не вводите в грех.

Я дошла до двери и только там вспомнила, что должна сообщить Белову о недомогании Марка. Стараясь говорить по возможности непринужденно, я рассказала следователю об отравлении и справилась, не соблаговолит ли он отложить арест больного.

Судя по реакции Белова, со своей задачей я не справилась. Не удалось мне внушить ему мысль, что мы воспринимаем отравление как неприятную, но вполне обыкновенную случайность.

— Я и не знал, что на Южном берегу много комаров, — заметил Белов бесцветным голосом.

Поймав его цепкий взгляд, я почувствовала, как мое лицо заливает краска, и неожиданно разозлилась. Причем злость моя необъяснимым образом обратилась на Прошку.