Трамвай в саду - Александрова Наталья Николаевна - Страница 50

– Шовинист! Эксплуататор женского труда! – проворчала Лола и удалилась в комнату.

Аскольд неодобрительно посмотрел на хозяина и распушил усы.

– Ну извини! – крикнул Леня вслед своей подруге. – Я погорячился! Понимаешь, мы опять оказались в тупике...

Ответом ему было выразительное молчание.

И тут зазвонил один из Лениных мобильников.

Мобильников у Маркиза было много. Некоторые из них, зарегистрированные на лиц без определенного места жительства, он использовал для одноразовых целей – например, для связи с потенциально опасными личностями или недостаточно проверенными заказчиками. Некоторые – для более постоянных целей. Сейчас же зазвонил тот телефон, номер которого он дал бывшему разведчику, заслуженному китаисту Киму Рихардовичу Табелю.

– Слушаю вас, – проговорил Леня, найдя нужный мобильник и поднеся его к уху.

– Вы знаете, Леонид, – проговорил старик с некоторым смущением в голосе, – я тут подумал над вашим стихотворением... то есть не совсем вашим, но вы меня понимаете... и пришел к выводу, что это не совсем стихотворение.

– То есть... что значит, не стихотворение?

– Скорее, это какое-то шифрованное послание.

– Вот как? – заинтересовался Леня. – Почему вы так думаете?

– Извините, Леонид, но я, конечно, сразу должен был догадаться... видимо, возраст дает себя знать! Ведь там в самом начале, можно сказать, прямое указание! «На западе среди гор пышно цветут хризантемы. Третья стража настала, четвертый месяц зимы...» Какие хризантемы зимой? И я, старый дурак, не обратил на это внимания!

– Но может быть, это поэтическая вольность?

– Что вы, Леонид! Китайские поэты чрезвычайно точны во всем, что касается природы, смены времен года... они никогда не позволили бы в стихах такого анахронизма! А если позволили – то не случайно...

Китаист немного помолчал и проговорил с непривычной неуверенностью:

– У меня есть кое-какие мысли, но это не телефонный разговор. Может быть, мы с вами еще раз встретимся, и вы расскажете все, что вам известно об этом стихотворении и его авторе?

– Хорошо, – оживился Леня, – я приеду немедленно. Где вы живете?

– Давайте встретимся через сорок минут у входа в ботанический сад.

Леня выключил мобильник и направился к двери, но в это время в коридоре возникла Лола. На лице ее была глубокая обида, в руке – раскрытый глянцевый журнал.

– Значит, женская логика? – проговорила она сквозь зубы. – Значит, я полная дура?

– Лолочка, я ничего подобного не говорил! – залебезил Маркиз. – И вообще, извини, я тороплюсь... этот китаист хочет со мной еще поговорить, у него возникли какие-то идеи...

– Прежде чем уйти, ты должен взглянуть вот на это! – Лола развернула журнал перед Маркизом и ткнула пальцем в статью про Швейцарию. Над заголовком красовался геральдический щит с изображением черного медведя на красно-желтом фоне. Медведь был симпатичный, косолапый, с высунутым языком.

– Ну и что ты этим хочешь сказать? – проговорил Леня с бесконечным, как ему казалось, терпением.

– А что – не ясно? В том китайском стихотворении говорилось про западные горы и медвежьи следы, а медведь, как видишь, есть в гербе Берна... а Берн, Ленечка, это один из главных городов Швейцарии!

– Что такое Берн, я знаю! – отмахнулся Маркиз.

– Ну так что – берешь назад свои слова насчет женской логики?

– Беру, беру! – поспешно согласился Маркиз, чтобы не доводить дело до нового скандала. Он вообще относился к той категории мужчин, которые всегда и со всем соглашаются, чтобы поддерживать мир в семье.

– Беру, – повторил он. – Но сейчас, извини, мне нужно срочно ехать, меня дожидается пожилой человек...

Он выскочил на лестницу и, когда Лола уже не могла его слышать, проворчал:

– Нет, ну это надо выдумать! Где Китай и где Швейцария!

Через сорок минут он подошел к воротам ботанического сада.

Возле ворот никого не было. Леня взглянул на часы... и в ту же секунду рядом с ним возникла поджарая фигура в светлом костюме. Ким Рихардович словно возник из дрожащего воздуха, наполненного ароматами цветов и листьев, ломящимися через кованую решетку сада.

– Как это вы так внезапно появляетесь! – проговорил Маркиз с невольным восхищением.

– Многолетняя привычка, – ответил старик, пожав плечами. – Очень, кстати, полезная привычка. Вы где машину оставили?

– Вон там, на набережной Карповки.

– Хорошо, отсюда мы с вами пойдем пешком! – Ким Рихардович повернулся, вошел в сад и быстро пошел по широкой дорожке между двумя рядами анютиных глазок.

Леня едва поспевал за стариком, то и дело с удивлением поглядывая на его спортивную, подтянутую фигуру и думая – неужели ему в самом деле далеко за восемьдесят?

Китаист свернул с главной дороги на узкую тропинку, которая привела их к одной из оранжерей. Здесь Ким Рихардович огляделся и, открыв неприметную дверцу, вошел внутрь оранжереи.

– Вы что, живете в оранжерее? – удивленно осведомился Маркиз.

– Нет, но здесь проходит самая короткая дорога к моему дому, – ответил ему спутник. – Самая короткая и, надеюсь, самая безопасная.

Леня последовал за ним и оказался в душном и влажном тропическом лесу. Лоб сразу покрылся испариной, голова закружилась от пряных сладковатых запахов.

Старик уверенно шел вперед, раздвигая перед собой лианы и ветки тропических растений. Пройдя так метров сто, он остановился перед приземистым деревом, ронявшим до самой земли водопад густых листьев. Ким Рихардович раздвинул листья и придержал их, пропуская Леню в зеленый шатер. Леня последовал туда с растущим удивлением. Старик проскользнул следом, опустил лиственную портьеру и показал на скрытую за листвой дверь.

Он открыл эту дверь и наконец вывел Леню из оранжереи. Они оказались перед решеткой сада. Ким Рихардович снова огляделся и нажал на один из металлических прутьев. Часть решетки отодвинулась в сторону, за ней оказался старый петербургский двор.

– Ну вот, мы почти и пришли! – проговорил китаист, направляясь к ближайшему подъезду.

– И что, к вам нельзя попасть иначе, чем через оранжерею? – удивленно осведомился Леня.

– Отчего же? Конечно, можно! Но знаете ли, многолетняя привычка... так я точно знаю, что не привел за собой хвоста.

Он вошел в подъезд, пропустив вперед Леню, поднялся на четвертый этаж. Маркиз уже решил, что их путешествие подошло к концу, но это было не так.

Ким Рихардович подошел не к двери, а к окну, выходившему во двор-колодец, осторожно открыл створку и легко поднялся на подоконник. Повернувшись к Лене, он приказал:

– Делайте, как я! – и тут же исчез.

Леня растерянно уставился на него. Ему показалось, что старик просто выпрыгнул из окна и разбился о булыжники мостовой. Но вдруг откуда-то снизу до него донесся знакомый голос:

– Ну что же вы, Леонид?

Маркиз поднялся на подоконник и взглянул вниз.

Внизу, в полутора метрах от окна, проходила каменная галерея. На этой-то галерее и стоял Ким Рихардович, запрокинув голову, и нетерпеливо смотрел на Леню.

– Ну что же вы? Я же сказал – делайте, как я!

Леня вздохнул и спрыгнул, мягко спружинив ногами. Китаист прошел несколько шагов по галерее и открыл другое окно. Через это окно они с Леней проникли внутрь и оказались на другой лестничной площадке, в другом подъезде.

– Предупреждая ваш вопрос, скажу, – проговорил старик, доставая ключи. – Конечно, сюда можно попасть гораздо проще, но мне больше нравится так. Многолетняя привычка, знаете ли. Я, может быть, немного перестраховываюсь, но зато чувствую себя в безопасности!

Он открыл невзрачную, обитую дерматином дверь. За ней оказалась еще одна – стальная, с несколькими надежными замками, которые Леня оценил как профессионал. Прежде чем открыть эту дверь, Ким Рихардович поднял руку к притолоке и провел по ней пальцем. Найдя там незаметный волосок, он улыбнулся:

– Опять-таки привычка. Волосок на месте, значит, здесь без меня никто не побывал!