Фиктивная помолвка - Рид Джоанна - Страница 25

Максимилиан ожидал их на залитом солнцем дворе, сидя в тени огромного платана. С улыбкой на морщинистом лице он поднялся им навстречу.

— Только не говорите, что мне нужно лежать. За обедом к нам присоединится отец Кристоф.

Услышав эту новость, Филипп, выдвигавший стул для Одри, замер, а Максимилиан как ни в чем не бывало продолжал:

— Он придет с тем, чтобы мы могли согласовать дату свадьбы, нам нельзя терять времени. Жак хочет, чтобы в ближайшие две недели я лег в клинику!

Оставаясь в блаженном неведении, что на «жениха» и «невесту» его сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы, Максимилиан с довольным видом опустился на свой стул.

8

Максимилиан бодрым голосом стал предлагать Филиппу наполнить вином бокалы, а Одри тем временем изо всех сил старалась скрыть охвативший ее ужас.

— Не надо на меня так неодобрительно смотреть, мой мальчик, — мягко пожурил крестника Максимилиан. — Один бокал вина мне не повредит. Сегодня у нас особый день.

— Максимилиан, я испытываю серьезные сомнения, что вся эта шумиха со свадьбой пойдет сейчас тебе на пользу. — Филипп уверенными движениями наполнил хрустальные бокалы вином.

— Чепуха! Я вовсе не хочу; чтобы у вас создалось впечатление, будто надо все отложить до тех пор, пока я не поправлюсь после операции! Для участия в небольшом семейном торжестве я чувствую себя сносно. — Максимилиан посмотрел на Филиппа, затем на Одри, и легкое смущение появилось на его морщинистом лице. — О господи, неужели я позволил себе слишком большую вольность, пригласив отца Кристофа?

Филипп улыбнулся ему, и от этой улыбки Одри стало не по себе.

— Конечно нет. — Филипп бросил мимолетный взгляд на Одри. — Максимилиан и деревенский священник — старые приятели, дорогая. Вот Максимилиан и решил с ним с первым поделиться радостной новостью.

Неожиданно Одри четко уяснила для себя две вещи. Максимилиан с жаром ухватился за идею со свадьбой, ибо хотел отвлечь себя от грустных мыслей о предстоящей операции… Он, видимо, всерьез опасался, что с хирургического стола отправится прямиком на кладбище.

— Все будет хорошо. Не считая недомогания с сердцем, для своего возраста вы в прекрасной форме, — так, словно Максимилиан вслух высказал свои страхи, обратилась к нему Одри.

— Одри читает мои мысли, — самодовольно бросил старик Филиппу.

— Вы частенько и думаете одинаково, — безразличным тоном заметил тот.

В этот момент появился отец Кристоф. Двое пожилых людей вели себя за столом весьма оживленно. Одри заметила, что грустные мысли постоянно отвлекают ее от беседы. Она с благоговейным трепетом наблюдала за Филиппом, отмечая его железное самообладание и умение не выказать страха по поводу положения, в котором они оба оказались. Одри ожидала, что он уцепится за какой-нибудь подходящий предлог, позволивший бы отложить свадьбу, но Филипп не сделал ни малейшей попытки.

К тому времени, когда отец Кристоф собрался уходить, была достигнута договоренность, что церемония бракосочетания состоится через пять дней. Максимилиан отправился в дом вздремнуть. Когда стихли его шаги, Одри встала из-за стола и побрела по двору, жадно хватая ртом горячий воздух: неимоверное напряжение отступало. Остановившись на смотровой площадке, она молча любовалась склонами гор, покрытых густыми лесами. Сейчас Филипп, должно быть, скажет, что иного выбора, кроме как пожениться, у них нет.

Остановившись неподалеку, Филипп наблюдал за Одри из-под полуприкрытых век.

— Ты злишься на меня?

Она повернулась к нему, в ее глазах застыл немой упрек.

— Ты все это затеял. И я наивно полагала, что тебе удастся выпутаться из этого положения.

— Если бы я стал спорить, Максимилиан мог заподозрить, что у меня есть сомнения по поводу женитьбы, и наверняка расстроился бы. Я не хотел рисковать.

— Максимилиан мне очень дорог, но, даже чтобы успокоить его, я не отважусь на венчание в церкви! — воскликнула Одри.

— Потом мы сможем объявить о нашем разрыве. — Филипп бесшумно приблизился к ней, его глаза под длинными черными ресницами искрились серебром. — Я знаю, такого уговора у нас не было, и вовсе не собираюсь угрозами принуждать тебя. Я понимаю, что требую от тебя огромного одолжения.

Не в силах отвести глаз от его лица, ставшего очень серьезным и напряженным, Одри вдруг почувствовала, как что-то внутри нее начало потихоньку оттаивать.

— Пожалуйста, мне очень нужно, чтобы ты это для меня сделала, — откровенно признался Филипп.

Одри ощутила прилив страстного желания, отозвавшегося мучительной болью на невозможность снова оказаться в объятиях этого мужчины. Ошеломленная этим чувством, она вздрогнула и отвернулась.

— Хорошо… но всего на несколько недель. Потом мы вернемся в Лондон и сообщим Максимилиану, что расстаемся.

— Клянусь, ты не пожалеешь о своем великодушии!

Напряженность на красивом лице Филиппа сменилась обезоруживающей улыбкой, и Одри, снова ощутив прилив тепла, поспешно опустила глаза, напуганная тем, с какой легкостью Филиппу удается лишить ее душевного покоя.

— Существует одна вещь, способная все упростить, — услышала Одри свой напряженный голос.

— Какая же?

— Не могли бы мы постараться как можно меньше встречаться друг с другом?

Филипп на мгновение опешил. Поняв, что выразилась не совсем удачно, Одри опустила голову и добавила:

— Так будет удобнее — и мне, и тебе.

— За ланчем ты, похоже, не испытывала особого стеснения, — мягко заметил Филипп. — Ты не сводила с меня глаз.

— Я исполняла отведенную мне роль, — покраснев, буркнула она.

— Вот как? Значит, ты представляла, что на моем месте Келвин?

Боясь поднять глаза, Одри кивнула.

У Одри захватило дух, когда она увидела свое отражение в высоком зеркале. Три дня назад по поручению Филиппа было доставлено несколько подвенечных платьев и приглашена портниха, чтобы подогнать платье по фигуре невесты. Еще один маскарад, устраиваемый ради Максимилиана, подумала тогда Одри. Но сейчас, в день свадьбы, увидев себя в подвенечном наряде, она ощутила нечто совсем другое…

Максимилиан настоял, чтобы Одри надела диадему, принадлежавшую его матери, и теперь венец из драгоценных камней яркими звездами сиял в ее зачесанных назад волосах. А подвенечное платье? О таком можно было только мечтать. Из шелка цвета слоновой кости, украшенное изящной вышивкой на груди, оно плотно облегало тонкую талию и красивыми складками ниспадало к ногам в расшитых серебряными нитями туфлях.