Секреты обольщения - Хантер Мэдлин - Страница 37

– Думаю, я немного отдохну. Никогда не думала, что пробыть в карете несколько дней так утомительно.

Когда Розалин проснулась, Кайла не было. В поисках мужа она отважилась спуститься вниз.

Харольд дремал в кресле у камина. Она пошла на звуки, доносившиеся из кухни в задней части дома.

Пруденс трудилась там, раскатывая тесто для пирогов. Она улыбнулась Роуз.

– В горшке на камнях теплый сидр, а на столе чашка, если вам угодно.

Роуз налила себе и выглянула из окна в сад, где располагалась рощица молодых фруктовых деревьев. На западном краю участка имелось большое пространство для нового сада. С наступлением весны там посадят молодые деревья.

– Очень славный дом, – сказала она. – Вид из всех окон прекрасный.

– Кайл построил его для нас, когда вернулся из Франции. Отправился в Лондон в поисках удачи и денег, а потом построил этот дом. Харольд, конечно, не хотел его принимать, но я уже замечала, что он заболевает. Вы заметите, как он поддразнивает Кайла из-за его модной одежды и аристократических привычек, но сам он лопается от гордости, оттого что сын его сестры многого добился в жизни.

Роуз подошла ближе к столу, чтобы посмотреть, как Пруденс готовит пирог.

– Я тоже умею печь пироги.

– Неужели? Я не думала, что леди этим занимаются.

– Большинство женщин не умеют стряпать. Но если хотите, я могла бы вам помочь.

Пруденс подвинула к ней несколько яблок и миску.

– Вы можете их почистить и нарезать.

Роуз принялась за работу:

– А где Кайл?

– Он пошел в деревню. Я думаю, он навестит викария, а потом пропустит пинту с ребятами в таверне. Он мог бы захватить с собой Харольда в коляске, но тот уснул. Может, он сделает это завтра. Харольду иногда тоже хочется посидеть с приятелями.

Роуз представила Кайла, одолевающего пешком с полмили до паба и столько же до Тислоу. Он отправился назад, в прошлую жизнь. Снял ли свой модный плащ, когда пошел туда? Отбросил ли все признаки хорошего образования и манер, которые приобрел, чтобы добиться успеха в Лондоне? Вернется ли к выговору, который она заметила в речи Харольда?

В этой таверне будет не тот Кайл, которого знает она. Там будет Кайл, оставшийся для нее незнакомцем.

– Он дружит с викарием?

Пруденс рассмеялась.

– Ну, дружба, пожалуй, неподходящее слово. Граф поручил викарию научить Кайла грамоте и арифметике, латыни и французскому. Он был усердным учителем, иногда даже применял розги, чтобы воодушевить своих учеников. Кайлу это, конечно, не нравилось, но он понимал, что образование обещает иную жизнь. Поэтому и старался.

– А граф? Вы имеете в виду графа Коттингтона? Он был покровителем Кайла?

– Да, не кто иной, как он.

Кайл никогда ей об этом не рассказывал. Во всяком случае прямо. Она просто поняла, что такой благотворитель существовал, но не думала, что это граф. Это не Коттингтон. Не отец Норбери. Теперь многое становилось яснее. Партнерство в разработке новых земельных владений. А также его присутствие на том обеде.

– Почему граф это сделал?

Пруденс была занята тем, что соскребала сахар с сахарной головы.

– Граф познакомился с Кайлом случайно, но тотчас же разглядел в нем неординарного мальчика, умного и отважного. Он понял, что мой племянник будет прозябать в шахте, хотя, еще будучи мальчишкой, уже мог работать как мужчина. Поэтому попросил викария учить его всему, чему он мог бы научиться в школе, и всему, что мог бы узнать, когда вырастет.

Она собрала сахар в чашку.

– Граф – добрый и справедливый человек. Таким он был всегда.

Эта короткая история вызвала у Роуз массу вопросов. Слишком много, чтобы задать их Пруденс.

Розалин так мало знала о жизни мужа, и любопытство ее было возбуждено. При этом она никогда не пыталась получить сведения от него самого, хотя кто бы мог быть лучшим источником информации?

Она никогда не спрашивала, а он не спешил с объяснениями. Роуз не думала, что Кайла смущали или затрудняли разговоры о прошлом или то, что он был не из тех людей, которые много говорят о себе.

Они оба избегали этих разговоров, потому что разговоры о прошлом означали разговоры о Норбери.

Тень ее отношений с Норбери мешала им лучше узнать друг друга.

– Это значит, будут неприятности. И тут не может быть двух мнений, – сказал Джон и для убедительности глотнул эля.

Кайл выпил тоже, чтобы поддержать компанию. Джонатан был шахтером и примерно одного возраста с ним. Они еще мальчишками пришли в шахту в одно и то же время и вместе таскали вверх по лестнице корзины с углем.

Джон был потомственным углекопом и потому вел себя бесцеремонно с приятелем. Остальные шахтеры вели себя тоже вполне по-дружески. Они отсалютовали Кайлу пинтовыми кружками, когда он вошел в таверну, и засыпали вопросами о Лондоне. Но им не хотелось говорить о событиях в их городке. Невпопад сказанное слово могло испортить их жизнь.

– Комитет три раза обращался к владельцам с возражениями против повторного открытия туннеля, и мы пытались объяснить связанную с этим опасность, – сказал Джон. – Дешевле потерять несколько человек, чем сделать то, что следует. Мы видели это раньше, и это случится снова.

Разумеется, Кайл знал, о чем говорит Джон. Отец его до сих пор покоится под завалом в туннеле. Откапывать погибших слишком опасно. Любая попытка вызывает новый обвал.

– Вы ходили к Коттингтону? – спросил Кайл. – Он давно продал большую часть шахт другим, но сохранил влияние. А окружающие земли все еще принадлежат ему.

– Двое из нас пытались. Но он так болен, что никого к нему не пускают. Даже тебя к нему не пустили, когда ты был здесь в последний раз. Что же касается петиции, обращенной к его наследнику… – Выражение лица Джона ясно показывало его отношение к этому делу и к сыну графа. Бросив взгляд через плечо, приятель Кайла перегнулся через стол и понизил голос:

– Мы стараемся сплотиться, чтобы говорить и действовать одинаково. Но собираться будем не здесь. У нас намечены встречи с другими группами в других шахтерских городах и с теми, кто работает на других хозяев. Если мы встанем плечом к плечу и все будем заодно, нас услышат.

– Будь осторожен, Джон.

– К черту осторожность! Мы имеем право собираться. Что они могут сделать? Убьют меня? Всех убить не могут. Не смогут и уволить всех. Ты же сам говорил об этом много лет назад, до того как… – Он отвернулся и еще глотнул эля. – До того как уехал и стал таким же, как они.

– Если вы собираетесь заявить о протесте, то должны быть все. И каждый должен быть готов к голодовке. Но всегда найдутся такие, кто не выдержит и сломается.

– Если мы уйдем с шахты, никто туда не вернется. Мы об этом позаботимся.

– Всегда найдутся желающие работать.

– Если мы стеной встанем перед шахтой, этот номер не пройдет.

– Они мобилизуют крестьян.

Джон шарахнул кулаком по столу.

– Перестань говорить, как моя жена. Ты забыл, как мы работаем там, внизу? Иди в свой прекрасный дом, что ты построил для Харольда, и одолжи у него сапоги и спецовку. Спустись завтра со мной в шахту, если забыл, почему опасность для таких, как мы, не имеет значения.

Эти слова – «таких, как мы» – не включали Кайла в круг шахтеров. Когда-то он был одним из них, но не теперь. Здесь был его дом, однако он уехал отсюда так далеко и так отдалился ото всех, что каждый раз, когда возвращался, оказывалось, что у него все меньше общего с бывшими приятелями.

Кайл это чувствовал и ничего не мог изменить. Его связь с этим местом и с ними была как песок, утекающий сквозь пальцы.

– Пока я здесь, съезжу в Кертонлоу, – сказал Кайл. – Поговорю о туннеле с Коттингтоном.

Джон пожал плечами, показывая тем самым, что не верит в успех предприятия. Он спросил еще эля и сидел теперь молча над пустым стаканом.

Кайл вернулся домой к обеду. Роуз помогала Пруденс накрывать на стол.

Они разговаривали о пустяках, как это часто бывает с малознакомыми людьми. Наконец дядя Харольд не выдержал. Он пожелал узнать, какие новости Кайл принес из таверны.