Раскаты грома (И грянул гром) (Другой перевод) - Смит Уилбур - Страница 85

Шон медленно повернулся к ближайшему из них. Это оказался банковский клерк.

– Этим ножом Норман Ван Эйк угрожал моему сыну?

– Этим самым, мистер Кортни.

Говоря это, клерк неестественно взвизгнул.

Шон посмотрел на следующего и слово в слово повторил вопрос.

– Да, нож тот самый, сэр.

– Тот, тот.

– Да.

– Несомненно, это он.

Шон по очереди спросил всех, и все ответили одинаково.

– Дирк, – наконец обратился он к сыну. И спросил медленно и тяжело, глядя в невинные глаза Дирка: – Перед лицом Бога, Норман Ван Эйк угрожал тебе этим ножом?

«Сын мой, скажи нет. Скажи громко, чтобы все услышали. Если тебе дорога моя любовь, скажи правду. Пожалуйста, Дирк, прошу тебя». Все это он пытался передать без слов, одним взглядом.

– Господь свидетель, па, – ответил Дирк и снова замолчал.

– Ты не ответил на мой вопрос, – настаивал Шон. «Пожалуйста, сын мой».

– Он вытащил нож из кармана комбинезона – лезвие было закрыто. Он раскрыл его ногтем большого пальца левой руки, па, – спокойно объяснил Дирк. – Я хотел ногой выбить нож, а попал в грудь. Он повалился на спину, и я видел, что он поднимает нож, чтобы метнуть. Я ударил его стулом. Только так я мог его остановить.

Лицо Шона утратило всякое выражение. Оно стало жестким, каменным.

– Хорошо, – сказал он. – Сейчас нам лучше пойти домой. – Он обратился к собравшимся: – Спасибо, джентльмены.

И вышел за дверь, к своему «роллсу». Дирк покорно пошел следом.

На следующий день Дирк Кортни под залог в пятьдесят фунтов был передан на поруки отцу с условием, что спустя две недели предстанет перед судом по обвинению в убийстве.

Его дело рассматривалось первым. В старинном здании суда собралась вся округа, снаружи люди прильнули ко всем окнам. После семиминутного обсуждения судья вынес вердикт, Дирк сошел со скамьи подсудимых, и его тут же – со смехом и поздравлениями – подхватила толпа и вынесла на солнце.

В почти опустевшем здании суда Шон не встал со своего места в переднем ряду. Петер Аронсон, защитник, которого Шон выписал из Питермарицбурга, сложил бумаги в портфель, пошутил с регистратором и подошел к Шону.

– На все про все семь минут – это рекорд.

Улыбаясь, он походил на медведя-коалу.

– Закуривайте, мистер Кортни.

Шон помотал головой. Петер закурил непропорционально длинную сигару.

– Однако сознаюсь, эта история с ножом меня беспокоила. Я ожидал неприятностей. Мне этот нож совсем не понравился.

– Не больше, чем мне, – негромко ответил Шон, и Петер наклонил голову набок, глядя Шону в лицо яркими птичьими глазами.

– Зато свидетели хороши – настоящие ученые тюлени. Только командуй: оп, оп! Словно по волшебству. Кто-то очень хорошо их выдрессировал.

– Я вас не понимаю, – мрачно сказал Шон, и Петер пожал плечами.

– Я пришлю вам счет. Предупреждаю: счет будет большой. Скажем, пятьсот гиней?

Шон откинулся на спинку стула и посмотрел на маленького адвоката.

– Скажем, пятьсот гиней, – согласился он.

– Когда вам в следующий раз понадобится защитник, рекомендую способного молодого человека по фамилии Ролл. Хамфри Ролл, – продолжал Петер.

– Вы думаете, мне опять понадобится защитник?

– С вашим парнем – понадобится, – уверенно сказал Петер.

– А вы не хотите поработать? – спросил Шон с внезапно пробудившимся интересом. – Пятьсот гиней мало?

– Деньги я могу заработать где угодно. – Петер извлек сигару изо рта и осмотрел серый пепел на ее кончике. – Запомните это имя, мистер Кортни: Хамфри Ролл. Умный парень и не слишком разборчивый.

Он пошел по проходу с тяжелым портфелем в руке. Шон встал и медленно побрел за ним. Выйдя на ступени суда, он посмотрел на площадь. В центре небольшой толпы стоял Дирк. Он смеялся, рука Арчи лежала у него на плече. До того места, где стоял Шон, донесся голос Арчи:

– Пусть никто не думает, что можно задирать Дирки – кончите с выбитыми зубами и разбитой головой. – Арчи улыбнулся так широко, что стали видны гнилые зубы. – Повторю, чтоб все слышали. Дирки мой друг, и я им горжусь.

«Только ты и гордишься», – подумал Шон. Он посмотрел на сына и увидел, каким тот стал высоким. Плечи мужчины, мускулистые руки, ни грамма жира на животе, стройные бедра, длинные ноги.

Но ему всего шестнадцать. Он еще ребенок. Может, еще выправится? И тут же Шон понял, что обманывает себя. Он вспомнил слова, которые много лет назад сказал ему друг: «Некоторые грозди вырастают на неподходящей почве, некоторые заболевают, прежде чем попасть в пресс, а другие портит беззаботный винодел. Не из всех гроздьев получается хорошее вино». «Я и есть беззаботный винодел», – подумал он.

Шон перешел через площадь.

– Ступай домой, – хрипло приказал он.

Посмотрев в ангельски красивое лицо, он понял, что больше не любит сына, и это понимание вызвало у него тошноту.

– Поздравляю, полковник. Я знал, что мы выиграем, – улыбнулся Арчи Лонгворти, и Шон взглянул на него.

– Я буду в конторе завтра в десять утра. Мне нужно с вами поговорить.

– Да, сэр! – радостно улыбнулся Арчи. Но когда он на следующий день вечерним поездом с месячной зарплатой – компенсация увольнения – уезжал из Ледибурга, он не улыбался.

Глава 81

После газетной бури, связанной с судом над Дирком, шансы Гаррика Кортни на избрание значительно возросли. В прессе мрачно намекали на «удивительный исход суда», писали, что теперь любой мыслящий человек правильно оценит подлинные достоинства двух кандидатов от Ледибургского избирательного округа. Только либеральные газеты сообщили о щедрой пенсии, назначенной Ледибургской компанией вдове и сыну убитого.

Но все знали, что Шон Кортни по-прежнему намного опережает соперника. Он мог твердо рассчитывать на голоса двухсот человек, работавших на его фабрике и плантациях, на голоса других производителей акации в долине и доброй половины жителей города и окрестных ранчо – но только до тех пор, пока «Питермарицбургский фермер и торговец» не уделил целую полосу эксклюзивному интервью с неким Арчибальдом Фредериком Лонгворти.

Мистер Лонгворти рассказал, как угрозами физического насилия и лишения работы его заставили давать показания на суде. И как после суда его все-таки уволили.

Точное содержание показаний он не сообщал.

Шон телеграфировал в Питермарицбург, требуя немедленно начать против «Фермера и торговца» дело по факту диффамации, публичного оскорбления, предательства и вообще всего, что только смогут придумать. Потом, не думая о собственной безопасности, сел в «роллс-ройс» и со скоростью тридцать миль в час помчался вслед телеграмме.

Прибыв в Питермарицбург, он узнал, что мистер Лонгворти, подписав соответствующее заявление и получив за это пятьдесят гиней, исчез, не оставив адреса. Юристы не советовали Шону лично посещать редакцию «Фермера и торговца» из опасения получить встречный иск по обвинению в нападении и избиении. Пройдет не менее двух месяцев, прежде чем сможет состояться суд по делу о клевете, и выборы к тому времени будут уже позади.

Шон мог только опубликовать во всех либеральных газетах опровержение и на более умеренной скорости вернуться в Ледибург. Здесь его ждала телеграмма из Претории. Ян Паулюс и Ян Ниманд писали, что в сложившихся обстоятельствах Шону лучше снять свою кандидатуру. Ответ Шона с шипением ушел по проводам.

Подобно паре в упряжке, Гарри и Шон Кортни устремились к выборному финишу.

Голосование проходило в городской управе Ледибурга под бдительным присмотром двух правительственных чиновников.

Затем урны с бюллетенями отвезли в Питермарицбург, где на следующий день в городской ратуше будут подсчитаны голоса и объявлены официальные результаты.

На противоположных сторонах площади кандидаты воздвигли большие палатки, в которых избирателям предлагали бесплатные закуски и прохладительные напитки. По традиции проигрывал тот кандидат, который накормил больше народа – никто не хотел дополнительно отягощать бюджет своего избранника, поэтому есть приходили к его противнику.