Раскаты грома (И грянул гром) (Другой перевод) - Смит Уилбур - Страница 75

Холм он узнал еще за пять миль. Очертания холма навсегда запечатлелись в его памяти: симметричные склоны, усеянные камнями, которые на солнце тускло блестят, как чешуйки рептилии, плоская вершина, окруГлава 71 женная каменным кольцом, – высокий алтарь, на который приносились жертвы алчности и глупости.

Подъехав ближе, он увидел на склонах алоэ – мясистые листья, собранные в корону и увенчанные алыми цветами. Под холмом на короткой бурой траве – длинная линия белых точек. Шон подъезжал, и каждая точка превращалась в груду белых камней с металлическим крестом над ней.

Тело затекло от целого дня в седле. Шон медленно спешился.

Стреножил лошадей, снял с них седла и вьюки, отпустил пастись. А сам постоял в одиночестве, куря сигару: почему-то он не решался сразу подойти к могилам.

Его мягко окутала тишина этой пустой земли; ее не нарушал, а только подчеркивал свист ветра на равнине. Хруст, с каким лошади срывали траву, казался в этом месте святотатством, но отвлек Шона от тяжелых мыслей. Он прошел вдоль двойной линии могил и постоял перед одной из них. На металле креста грубыми буквами было вырезано «Здесь лежит храбрый бюргер».

Шон прошел вдоль ряда крестов и на каждом читал те же слова. На некоторых надпись была трудноразличима, в одной буква «г» сменилась на «х». Шон сердито посмотрел на это: какой мерзавец в спешке и по недомыслию превратил эпитафию в оскорбление [ 26]?

– Прости, – произнес он вслух, извиняясь перед лежащим здесь человеком. Смутился и рассердился на себя за слабость. Только сумасшедший вслух разговаривает с мертвыми. Он перешел ко второму ряду крестов.

«Старший матрос У. Картер, королевский морской флот».

Это тот, толстый.

«Капрал Хендерсон».

Две пули в грудь и одна в живот.

Он шел вдоль ряда и читал надписи. Некоторые так и оставались надписями, в других случаях он отчетливо и ярко видел людей. Видел их смеющимися и испуганными, видел, как они едут верхом, вспоминал их голоса. Этот остался должен ему гинею – Шон вспомнил пари.

– Оставь себе, – сказал он и сразу спохватился.

Он медленно дошел до конца ряда и по инерции сделал несколько шагов дальше, к могиле, устроенной отдельно от остальных – по его же приказу.

Он прочел надпись. Потом присел, устроился поудобнее и просидел до захода солнца, когда поднялся холодный пронизывающий ветер. Только тогда он сходил к своему седлу и достал одеяло. Хвороста не было, и он спал в холоде ночи и своих мыслей.

Утром он вернулся к могиле Сола и впервые заметил, что между камнями насыпи растет трава, а крест слегка покосился. Сбросив куртку, Шон опустился на колени и принялся, точно садовник, выкапывать траву охотничьим ножом. Потом убрал от креста камни. Вырвал крест из земли и заново вкопал его, старательно установив, заполнив яму у основания булыжниками и землей и снова прочно окружив большими камнями.

Отступил, стряхнул землю с рук, осмотрел работу. Потом пошел по склону к вершине, пробираясь между камнями. Нож легко срезал мягкие толстые стебли, из ран сочился сок. С охапкой срезанных стеблей Шон начал спускаться. Краем глаза он заметил сбоку цветное пятно, что-то розово-белое меж камнями. Он пошел туда. Готтентотские маргаритки – красивые «граммофончики» с розовым горлом и хрупким белым язычком.

Обрадовавшись находке, Шон отложил стебли алоэ с цветами и прошел среди маргариток. Наклоняясь, как жнец, он собирал их, переплетая цветки стеблями травы, пока не дошел до входа в узкое ущелье. Здесь он остановился и распрямил затекшую спину.

Ущелье узкое – он без труда может его перепрыгнуть, – но глубокое. Шон без особого интереса всмотрелся в него.

Щель была забита намытым водой песком, но Шон вдруг заинтересовался, заметив полупогребенные кости большого животного. Однако спуститься его заставили не эти кости, а объемистый кожаный предмет среди них.

Последние метры вниз Шон проехал на спине. Оказавшись на дне, он осмотрел находку. Переметная сума, какими навьючивают мулов, и металлические детали упряжи мула слегка подгнили. Шон стал вытаскивать сумку из песка и поразился ее тяжести.

Кожа пересохла и стала хрупкой, от пребывания на солнце она побелела, замки сумок проржавели насквозь. Шон ножом вырезал в одной из сумок полоску, и оттуда хлынули соверены.

Они, звеня, сыпались на песок и образовали весело подмигивающую горку золота.

Шон смотрел на нее, не веря собственным глазам. Он бросил сумку и присел над золотом. Робко взял одну из монет, осмотрел портрет старины президента, поднес монету ко рту и прикусил. Зубы погрузились в мягкий металл, и он вынул золото изо рта.

– Будь я проклят со всех сторон, – сказал он и захохотал.

Сидя на четвереньках, запрокинув голову, он зычно гоготал от радости и облегчения. Наконец, отсмеявшись, Шон мгновенно отрезвел.

Набрав полные горсти монет, он спросил у золота:

– Откуда ты взялось?

И ответ увидел в лице, вычеканенном на каждой монете. Бурское золото.

– Чье же ты?

Ответ был такой же, и он выпустил монеты из рук. Это золото буров.

– К дьяволу! – сердито произнес он. – С этой минуты это золото Кортни.

И начал считать.

Работали пальцы, но работал и мозг. Мозг выступал защитником ответчика по делу «Совесть против Шона Кортни». Буры в долгу перед ним: караван фургонов со слоновой костью, его вклад в Народный банк. Буры в долгу перед ним: шрапнельная рана в ноге, пуля в живот, три года трудностей и риска. А еще они в долгу перед ним за друга. Складывая монеты стопками по двадцать штук, он обдумал иск, нашел его справедливым и доказательным и принял решение в свою пользу.

– Апелляция отвергается, – провозгласил он и занялся подсчетом. На это ушло полтора часа.

Перед ним на плоском камне, который он превратил в стол, лежала большая груда золотых монет. Шон закурил сигару, и от дыма у него закружилась голова. Совесть безоговорочно капитулировала, уступив место ощущению благополучия. Это чувство было еще ярче из-за прежней подавленности.

– Шон Кортни принимает от правительства бывшей республики Трансвааль двадцать девять тысяч двести фунтов в погашение всех долгов и требований.

Он снова рассмеялся и принялся укладывать золото в кожаные сумки.

Повесив сумки через плечо, с дикими цветами в руках Шон спустился с холма. Оседлал лошадь, навьючил сумки с деньгами на одного из мулов и вернулся к могиле Сола. Теперь он решил, что золото – дар не республиканского правительства, а Сола Фридмана.

Так принять его стало еще легче.

Наконец он сел верхом и уехал. Когда человек и его лошади превратились в ничтожные точки на огромной коричневой равнине, с юга налетел песчаный вихрь. Высокий столб нагретого воздуха, пыли и обрывков сухих листьев полетел к могилам под холмом. Казалось, он пролетит мимо, но он сменил направление и обрушился на двойной ряд могил. Подхватил оставленные Шоном цветы, высоко поднял их, измочалил стебли и широко разбросал по равнине.

Глава 72

Майкл нес за ним переметную суму – самую тяжелую часть багажа. Шон вышел из коляски и пересек тротуар, направляясь к конторе «Ледибургской банковской и трастовой компании». – О! Полковник Кортни! – с воодушевлением воскликнула молодая леди в приемной. – Я скажу мистеру Паю, что вы здесь.

– Не беспокойтесь. Я сам передам ему добрую весть.

Ронни Пай тревожно поднял голову, когда дверь распахнулась и вошли Шон и Майкл.

– Доброе утро, Ронни! – жизнерадостно поздоровался Шон. – Вышли у тебя сегодня камни, или еще слишком рано?

Ронни осторожно ответил и встал.

Шон выбрал из кожаной коробочки на столе сигару и понюхал.

– Сносная гадость, – сказал он и откусил кончик. – Пожалуйста, спичку. Ронни. Я клиент, забыл? Надо бы повежливей.

Ронни неохотно, с подозрением поднес огонь к его сигаре.

Шон сел и положил ноги на стол, удобно скрестив.