Раскаты грома (И грянул гром) (Другой перевод) - Смит Уилбур - Страница 65

– А этот? – спросила она.

Шон покачал головой.

– Нет, это твоей маме. Но если обернешься, может, найдешь чтонибудь еще...

Мбежане, широко улыбаясь, держал пони. Несколько секунд Буря была слишком ошеломлена, чтобы говорить; затем с визгом, не уступающим паровозному свистку, она вскочила на ноги. Бросив только что принятых детей, она побежала к пони.

За ней толпа маленьких девочек набросилась на кукол, как стервятники, когда лев оставляет свою добычу.

– Подними меня! Подними! – в восторженном нетерпении кричала Буря.

Шон подхватил ее теплое, дергающееся, мягкое тело на руки, и его сердце снова дрогнуло. Он осторожно посадил девочку в седло, дал ей в руки уздечку и повел пони к дому.

Королева в сопровождении свиты, Буря добралась до верхней террасы.

Здесь у складного стола, уставленного подарками, стояла Руфь. Шон протянул повод Мбежане.

– Хорошо смотри за ней.

И он пересек террасу, чувствуя на себе множество взрослых глаз и радуясь тому, что утром целый час провел у парикмахера, и тому, что столько внимания уделил своей внешности: новому дорогому английскому костюму, начищенным до блеска ботинкам, толстой золотой цепочке от часов на животе и гвоздике в петлице.

Он остановился перед Руфью и снял шляпу. Она протянула руку ладонью вниз. Шон знал, что она ждет не рукопожатия.

– Шон! Как хорошо, что ты пришел.

Шон взял ее руку. О силе его чувств говорило то, что он наклонился и поднес руку к губам: ведь он считал этот жест французским, фатовским и недостойным мужчины.

– Хорошо, что ты меня пригласила, Руфь.

Он достал из-под мышки коробку и протянул ей.

Она молча открыла ее и покраснела от удовольствия, увидев розы на длинных стеблях.

– Как мило с твоей стороны.

И сердце Шона снова дрогнуло, когда она улыбнулась, глядя ему в глаза, и взяла его под руку.

– Хочу познакомить тебя с моими друзьями.

Вечером, когда остальные гости ушли, а Бурю, уставшую от возбуждения, уложили спать, Шон остался у Голдбергов на ужин. Теперь старшие Голдберги хорошо сознавали, что интерес Шона к Руфи объясняется не только его былой дружбой с Солом.

Весь день Шон ходил по лужайкам за Руфью, как большой сенбернар за изящным пуделем.

За ужином Шон, очень довольный собой, Голдбергами и жизнью в целом, сумел понравиться ма Голдберг и рассеять подозрения Бена Голдберга, что он авантюрист без единого пенни. За бренди и сигарами Шон и Бен говорили о делах на Лайон-Копе и Махобос-Клуфе. Шон совершенно откровенно рассказал о своем рискованном финансовом положении, и на Бена произвели впечатление масштаб игры и хладнокровная оценка Шоном своего состояния. Именно удача в похожих обстоятельствах сделала Бена тем, кем он был сейчас. Он чувствовал легкую ностальгию, сентиментально вспоминая прошлое, так что, когда они пошли к женщинам, Бен потрепал Шона по руке и назвал его «мой мальчик».

На крыльце, собираясь уходить, Шон спросил:

– Могу я еще зайти к тебе, Руфь?

– Я бы очень хотела этого.

Так началось нечто совершенно новое для Шона – ухаживание.

К своему удивлению, он обнаружил, что это занятие ему нравится. Каждую пятницу он садился вечером в поезд, приезжал в Питермарицбург и останавливался в отеле «Белая лошадь». На этой базе он и проводил свою кампанию.

Устраивались обеды у Голдбергов, у друзей Руфи или в гостинице, где Шон выступал хозяином.

Они посещали балы и танцевальные вечера, устраивали пикники или ездили верхом по окрестным холмам, и Буря на своем пони подскакивала между ними. На время отсутствия Шона Дирк перебирался в дом на Протеа-стрит, и Шон радовался, что Дирк теперь спокойно воспринимает его отъезды.

Наконец первые посадки акации были готовы к уборке. Шон намерен был использовать это как предлог, чтобы завлечь Руфь в Ледибург. Голдберги холодно встретили приглашение и оттаяли только тогда, когда Шон продемонстрировал письменное приглашение Ады, которая просила Руфь в течение недели быть ее гостьей. Шон объяснил, что это будет праздник первого сбора коры и начнется он в конце недели, а после он несколько месяцев не сможет уезжать из Ледибурга.

Ма Голдберг, которая в глубине души обрадовалась перспективе на целую неделю остаться одной с Бурей, слегка надавила на Бена, и тот очень неохотно согласился.

Шон решил, что с Руфью будут обращаться как с августейшей гостьей и это станет грандиозным завершением его ухаживания.

Глава 64

Один из крупнейших землевладельцев округа (и благодаря своим военным заслугам), Шон занимал высокое место в сложной социальной иерархии Ледибурга. Поэтому подготовка к приезду Руфи вызвала эпидемию волнений и любопытства, которая затронула весь Ледибург и его окрестности. Приглашения, разосланные Шоном, заставили женщин обратиться к своим гардеробам и корзинам для шитья, а фермеры со всей округи просили городских родственников и знакомых раздобыть приглашения и для них. Другие влиятельные представители общины, ревниво относящиеся к своему положению в обществе, предложили всем собираться в ЛайонКопе для развлечений в те три дня, что Шон оставил свободными от праздников. Шон неохотно согласился – у него на эти три дня были другие планы.

Аду и ее девушек завалили заказами на новые платья, но они все равно освободили половину дня и явились в Лайон-Коп, вооруженные метлами, пылесосами и банками лака и мастики. Шона и Дирка изгнали из дома. Они скоротали время, объезжая земли Шона в поисках места, где лучше всего организовать большую охоту, которая станет главным событием этой недели.

Мбежане во главе своего отряда зулусов расчистил землю вокруг дома от подлеска и вырыл ямы для барбекю.

Совет общины, заразившись общим возбуждением, провел тайное заседание, и члены совета, вооружившись наставлениями своих жен, постановили организовать официальную встречу Руфи Фридман на вокзале и в тот же день дать торжественный бал. Денниса Петерсена, который получил согласие Шона на устройство барбекю в вечер приезда Руфи, обрадовало разрешение произнести на вокзале приветственную речь.

Шон заглянул к Ронни Паю и вновь удивился, без возражений получив в долг еще тысячу фунтов. Ронни с довольством паука, вплетшего в сеть последнюю нить, выписал чек и Шон тотчас отправился в Питермарицбург к ювелиру. Домой он вернулся на пятьсот фунтов беднее, но в его нагрудном кармане лежала коробочка с огромным бриллиантом в платиновом кольце. На станции его встречал Дирк. Шон бросил на него один-единственный взгляд и велел отправляться к городскому парикмахеру.

Вечером накануне приезда Руфи Шон и Мбежане внезапно набросились на Дирка и, невзирая на его протесты, потащили в ванную. Шона поразило огромное количество постороннего вещества, извлеченного из ушей Дирка, и то, с какой быстротой исчезает под действием мыла его загар.

На следующее утро вагон рывком остановился перед железнодорожным вокзалом, и Руфь увидела множество незнакомых людей, окруживших огороженное веревками место прямо перед ней. Только одна семья не присутствовала здесь, в толпе, где были все, включая юных леди и джентльменов в церковном облачении из Ледибургской средней школы.

Руфь неуверенно стояла на балконе своего вагона, слушая гул одобрительных замечаний и комментариев. Свой простой траурный наряд она оживила широкой розовой лентой на шляпе, розовыми перчатками и прозрачной розовой вуалью, которая окутывала ее фигуру, делая туманной и загадочной. Это было очень эффектно.

Убежденная, что произошло какое-то недоразумение, Руфь собралась уйти в купе, когда заметила депутацию, приближающуюся по огороженному веревками проходу. Депутацию возглавлял Шон. Руфь истолковала его мрачность как проявление сильнейшего замешательства и почувствовала необъяснимое желание расхохотаться. Тем не менее она лишь улыбнулась, когда Шон вышел на балкон и взял ее за руку.

– Руфь, мне ужасно жаль. Я ничего такого не хотел. Это само так вышло, – торопливо зашептал он и представил ей Денниса Петерсена, который степенно поднялся вслед за ним по ступенькам. Деннис повернулся к толпе и развел руками, как Моисей, вернувшийся с горы.