Включить. Выключить - Маккалоу Колин - Страница 4

– И энергии для работы у них побольше, это сразу видно, – согласился Кармайн. Он отпил кофе, который оказался мерзким. Ничего другого Кармайн и не ожидал. Он заметил, что профессор выпил воды из запотевшего графина, хотя гостю налил кофе.

– Профессор, вы спускались в виварий? Видели, что там нашли?

Ученый побледнел и решительно покачал головой:

– Нет-нет, разумеется, нет! Сесил позвонил мне, сообщил о находке, и я сразу созвонился с комиссаром Сильвестри. А Сесила попросил никого не впускать в виварий до приезда полиции.

– А вы уже нашли Отиса… как его фамилия?

– Грин, Отис Грин. По-видимому, у него был сердечный приступ. Сейчас он в больнице. Но его кардиолог говорит, что все обошлось, так что через два-три дня Отиса выпишут.

Кармайн отставил кофейную чашку и откинулся на спинку кресла, сложив руки на коленях.

– Профессор, расскажите мне о холодильнике для трупов.

Смит, похоже, слегка растерялся, и было видно, что он пытается взять себя в руки. Кармайн предположил, что тип смелости, которым наделен профессор, годится для убийств. Ему бы командовать комитетами, распределяющими гранты, и застенчивыми учеными. Скольких таких смельчаков он видел в Чаббе!

– Такой холодильник есть в каждом исследовательском учреждении. Если оно невелико, то сотрудники пользуются холодильником, общим для нескольких лабораторий. Мы ученые, и поскольку этика запрещает нам проводить эксперименты на людях, мы выбираем животных. Выбор обусловлен характером исследований: кожа – морские свинки, легкие – кролики, и так далее. Поскольку мы изучаем эпилепсию и умственную отсталость, а следовательно, мозг, то наши подопытные животные – крысы, кошки и приматы. Здесь, в Хаге, макаки. По завершении эксперимента животных умерщвляют – спешу добавить, максимально гуманным образом. Трупы складывают в специальные пакеты и отправляют в холодильник, где они находятся до семи часов утра. Примерно в семь Отис перекладывает содержимое холодильника в бак и везет его по подземному переходу – туннелю, ведущему к корпусу Паркинсона, где находится главный виварий медицинской школы. Крематорий, где сжигают все трупы животных, принадлежит виварию Паркинсона, но его услугами пользуется и больница – отправляет туда ампутированные конечности и тому подобное.

«Его манера говорить настолько официальна, – подумал Кармайн, – как будто он диктует важное письмо».

– Сесил сообщил вам, как были обнаружены человеческие останки? – спросил он.

– Да. – Лицо профессора заострилось.

– Кто имеет доступ к холодильнику?

– Из сотрудников Хага – все, а посторонние вряд ли могут воспользоваться им. Посетителей у нас не много, вход обычно закрыт.

– Почему?

– Дорогой мой лейтенант, мы же на самом краю Оук-стрит и медицинского городка! За нами – Одиннадцатая улица и Яма. Уверяю вас, это более чем сомнительное соседство.

– Я заметил, что вы тоже употребляете название «Хаг», профессор. Почему?

Губы профессора трагически изогнулись.

– Это Фрэнк Уотсон виноват, – процедил он.

– Кто он такой?

– Профессор неврологии из медицинской школы. Когда в 1950 году Хаг открылся, он хотел возглавить его, но наш благодетель, покойный Уильям Парсон, был непреклонен: руководящий пост должен занимать специалист по эпилепсии и умственной отсталости. И поскольку сфера деятельности Уотсона – демиелинизирующие заболевания, он не соответствовал требованиям. Я говорил мистеру Парсону, что надо бы выбрать название попроще, чем Хьюлингс Джексон, но он уже принял решение. О, этому человеку решительности было не занимать! Конечно, сокращение неизбежно должно было появиться, но я думал, что это будет «Хьюлингс» или «Хью». Тут-то Фрэнк Уотсон и отомстил нам. Он объявил название «Хаг» оригинальным и остроумным, и оно прилипло. Намертво!

– Кстати, расскажите мне о Хьюлингсе Джексоне, сэр.

– Основоположник британской неврологии, лейтенант. У его жены обнаружилась медленно растущая опухоль передней части извилины Роландо.

«Ни слова не понимаю, – подумал Кармайн, слушая размеренную речь ученого, – но разве его это волнует? Ничуть».

– У миссис Джексон наблюдались весьма необычные эпилептические судороги, – продолжал профессор. – Они затрагивали только одну половину тела, начинались на одной стороне лица, распространялись вниз по руке и кисти и, наконец, захватывали ногу. Они и по сей день носят название джексоновских. Джексон предположил, что каждой части тела отведено свое неизменное место в коре головного мозга. Но окружающих восхищала в первую очередь неутомимость, с которой он час за часом просиживал у постели умирающей жены и описывал ее судороги вплоть до малейших подробностей. Истинный исследователь.

– По-моему, это черствость, – заметил Кармайн.

– Я предпочитаю называть это преданностью делу, – ледяным тоном заявил Смит.

Кармайн поднялся.

– Без моего разрешения из здания никому не выходить. Это и к вам относится, сэр. У входов стоят полицейские, в том числе и в туннеле. Советую вам никому не рассказывать о том, что здесь произошло.

– Но в здании нет кафетерия! – решительным тоном напомнил профессор. – Где прикажете обедать сотрудникам, которые не прихватили еду с собой?

– Кто-нибудь из полицейских соберет заказы и съездит за едой. – На пути к двери Кармайн обернулся. – Боюсь, нам понадобятся отпечатки пальцев всех, кто здесь находится. Неудобство похуже пропущенного обеда, но, думаю, вы меня поймете.

Кабинет судмедэксперта округа Холломен, а также лаборатория и морг располагались в здании окружного управления.

Войдя в морг, Кармайн увидел на столе два фрагмента женского тела, сложенных вместе на столе для аутопсии.

– Довольно упитанная особа, цветная, возраст – предположительно шестнадцать лет, – сказал Патрик. – Неизвестный выщипал растительность на ее лобке, прежде чем ввести первый из нескольких инструментов – может, фаллоимитатор, а может, и пенис, трудно сказать. Ее многократно подвергли насилию предметами постепенно увеличивающегося размера, но вряд ли смерть наступила по этой причине. В останках так мало крови, что, подозреваю, ее спустили, как спускают кровь скота на бойнях. Ни рук с кистями, ни ног со ступнями, ни головы. Эти два фрагмента были тщательно вымыты. До сих пор я не нашел никаких следов спермы, хотя на половых органах немало следов ушибов и припухлостей, которые надо исследовать под микроскопом. Кстати, ее изнасиловали и анально. Могу поручиться, что сперму не обнаружат нигде. Скорее всего он работал в перчатках и пользовался презервативами. Если вообще кончал.

Кожа девушки, несмотря на обескровленную бледность, имела чудесный оттенок кофе с молоком. Плавные изгибы бедер, тонкая талия, красивая грудь. На других частях тела не было следов насилия – ни ушибов, ни порезов, ни ожогов или укусов. Но поскольку отсутствовали руки и ноги, никто не смог бы определить, была ли она связана и если была, то как.

– Я принял бы ее за ребенка, – сказал Кармайн. – Она совсем маленькая.

– Ростом чуть выше полутора метров. Второе важное обстоятельство: расчленение проводил настоящий профессионал, – продолжал Патрик. – Один взмах какого-то инструмента вроде скальпеля для вскрытий. Ты только посмотри на тазобедренные и плечевые суставы – разняты без применения силы и не повреждены. – Он отложил в стороны два фрагмента торса. – Поперечный разрез выполнен пониже диафрагмы. Кардия желудка лигирована во избежание утечки содержимого, на пищевод тоже наложены лигатуры. Позвоночник дезартикулирован так же профессионально, как суставы. Никакого кровотечения из аорты или полой вены. Между тем, – продолжал он, указывая на шею трупа, – горло ей перерезали за несколько часов до того, как отделили голову. Рассечены яремные вены, но не сонные артерии. Кровь должна была вытекать медленно, постепенно, а не резкой струей. Само собой, ее подвесили вверх ногами. Отделяя голову, он наметил разрез между четвертым и пятым шейными позвонками. В итоге у него осталась небольшая часть шеи и целая голова.