Принцип Пандоры - Клоуз Кардин - Страница 50

Последняя пустая камера – на ней стоит дата, которую Спок прекрасно помнил. Нет, это не может быть простым совпадением. Именно в этот день шесть лет назад «Энтерпрайз» уловил сигнал, исходящий с территории Нейтральной Зоны, и его пальцы коснулись лица умирающей женщины. Храбрая, обреченная Т'Прен. Для нее, как и для многих других, этот сигнал поступил слишком поздно. Но не для нескольких, зачатых в насилии, детишек, которые были рождены для того, чтобы заполнить еще пустующие камеры. Одна девочка видела все это и осталась жива – могли бы остаться в живых целые миры, если бы у него хватило времени. Нет, Т'Прен умерла не зря. И Саавик…

– Саавик! – снова позвал он, – Саавик, отзовись!

Звук. Это могли быть шаги. Определенно, шаги.

Он осторожно освещал путь фонариком… и только потом вспомнил то, что всегда воспринимал, как само собой разумеющееся: Саавик при ходьбе никогда не издавала никаких звуков. Шаги приближались со стороны пещеры, из-за многочисленных рядов камер. Спок направил туда свой фонарик и успел уловить какое-то быстрое движение: в темноте промелькнул некто высокий, в чем-то длинном, развевающемся, черном.

Это была не Саавик.

–… Вот эту, теперь берите вот эту…

– Да-да! Попробуйте, возьмите меня! Уберите от меня свои руки, ублюдки!

– Нет! – произнес кто-то. Она так никогда и не узнала, кто это был. Слово прозвенело в тишине. Их глаза теперь были обращены на нее, затем «спокойные» отвернулись и пошли туда, куда их гнали, они пошли туда из-за нее.

– Нет! – пыталась она кричать, – нет! Нет! Нет! У меня нож! Я убью их! Убью ради вас!..

Но сжимавшая рот ладонь ни одному звуку не дала вырваться наружу. Двери камер открывались, в них входили по одному «спокойные», и ловушка захлопывалась. В тот же момент за пластиковым стеклом загоралась яркая вспышка – трескалась оболочка ящика – и лица «спокойных» менялись. Люди начинали бить кулаками о стены, двери, их рты искажались в беззвучном крике. Черный Плащ мерно прохаживался мимо камер, наблюдая за изменением свечения маленьких огоньков, исходящих из прозрачных ящиков.

Потом «спокойные» затихали. Маленькие огоньки затухали. Он остановился, обернулся к ней и улыбнулся.

– Что ж, она, в конце концов, сослужила нам хорошую службу. А теперь избавьтесь от нее.

Ублюдок! Лживый ублюдок! Ярость вновь взорвалась в ней.

Схватив за руки, стражники поволокли ее к пустой камере, по полу, скользкому от крови. Она изо всех сил вырывалась, царапалась. Кусалась, забыв о боли, о том, что сопротивление бесполезно, обо всем на свете.

Тряпка, обвязанная вокруг талии, совсем сползла. Нож упал, ударившись о каменный пол, переливаясь в мерцающем свете блестящим лезвием.

– Ну-ка, ну-ка, что у нас тут, – издевался он, подходя ближе и смеясь над маленьким оружием.

– Сука! – выругался державший ее стражник, сделав последнюю роковую ошибку: он потянулся за ножом, ослабив на мгновение хватку. Она выскользнула, словно угорь, и в тот момент, когда пальцы стражника коснулись земли, нож вонзился ему прямо в живот. Он ахнул и застонал, схватившись обеими руками за рану, с ужасом глядя на кровь, обильно сочившуюся сквозь сжатые ладони. Второй охранник бросился па нее, но она успела вонзить нож прямо, в сердце.

Потом они стали все нападать на нее. Все разом. Но она с убийственным хладнокровием работала ножом, вонзая металл в окружавшую ее плоть. Кто-то приближался к ней сзади, она почувствовала это за спиной; да, кто-то в черном развевающемся одеянии, точно смерть, подкрадывающаяся из темноты. Кровь была везде, она пропитала волосы и сделала скользкой кожу. Горячее дыхание защекотало ей затылок, и тут раздался смех, его смех.

С силой выдрав нож из чьего-то, уже бездыханного, тела, Саавик что есть сил отчаянно резанула им вокруг себя. Черный плащ, взвыв, упал на колени. Кровь залила его лицо, ладони прижались к месту, где находились глаза, и он закричал… О боже, как он кричал!

Саавик побежала, уворачиваясь от огромных цепких рук, мимо камер, за окнами которых застыли обезображенные лица «спокойных». Неслись вслед чьи-то крики и брань; ухали тяжелые сапоги, прямо за спиной слышалось зловонное дыхание, «спокойные» умерли из-за нее, ради нее… А он все еще был жив, тоже из-за нее… И нигде, нигде невозможно было спрятаться. Ничего не видя перед собой, она бежала по бесконечным, куда-то постоянно сворачивающим, лабиринтам…

Потом она проснулась. Вся в засохшей крови, вжавшаяся в углубление в стене, пытаясь вспомнить, что произошло. Но кто-то кричал, так громко, что она не могла думать, не могла сосредоточиться, кто-то искал ее. Хотел убить ее за то, что она сделала. Пусть это никогда не увидит меня… Но ее увидели. Беги! Беги! Беги! Беги!

Это не умерло, а значит, оно будет всегда ждать ее, подкарауливать в темноте, не прекращая своего бесконечного крика; неустанно преследовать, независимо от того, как быстро она побежит, наблюдая за ней глазами всевидящих стен.

Навстречу ему, мимо камер, пробиралась тень того, кто когда-то был человеком. Спок понял, почему это существо не закрывается от яркого света фонаря. Под капюшоном черного, изодранного в клочья плаща, из-под седых волос виднелся глубокий горизонтальный шрам, проходивший через пустые глазницы. Почувствовав чье-то присутствие, человек остановился и выпрямился. В нем все еще ощущалась привычка к былой власти. Он заговорил дрожащим голосом на ромуланском языке:

– Кто здесь?

– Сэр, – вежливо, так же на ромуланском, отозвался Спок, – я пришел… я – слуга.

– А-а, наконец-то ты вернулся. Я заждался! Я все держу в полном порядке. Посмотри, – он указал рукой в сторону камер, – ну, как моя работа? Выполнена? Так теперь Первый посылает за мной? Наступило время для доклада?

«Кому? Кому он должен докладывать?»

– Да, – ответил Спок, – наступило.

–., докладывать… а-а… – мужчина сделал еще несколько шагов вперед. – Моя работа, мое открытие века! Никто, ни один мир не сможет противостоять этому! Еще очень давно я рассказал ему, как это будет: много новых кораблей, много новых миров… докладывать? Уже время? Я храню для него это место… поддерживаю порядок… Посмотри… хорошо ли проделана работа?

Спок в отчаянии водил фонариком по темным стенам, пытаясь отыскать где-нибудь Саавик, размышляя, как лучше их обоих доставить на борт.

Этот человек, вероятно, уже давно сошел с ума, но любая информация, сохранившаяся в его потонувшем разуме, очень важна. Голос мужчины вдруг охрип, в нем послышались новые гневные нотки:

–., моя работа долгих лет! Они оставили меня здесь, видите?! А-а, – простонал он, схватившись обеими руками за лицо, мучаясь воспоминаниями. – Вы видите… я слеп! Вы здесь? Вы еще здесь?

– Да, – Спок подошел ближе, желая разговорить мужчину и выяснить как можно больше. – Расскажите о своей работе. Здесь произошел несчастный случай?..

– Несчастный случай? – взвизгнул он и расхохотался, страшно, безумно. – Да, несчастный случай! Ребенок, всего лишь слабое дитя… Она пыталась удрать! Но мои стражники поймали ее. Да, мои стражники сказали, что поймали ее. Она умерла, поплатилась жизнью за то, что сделала!

– ВРЕШЬ!!! – Крик разорвал воздух. Между ними появилась тень Саавик, и она вступила в круг света. Спок заметил свисающие пряди волос, разъяренное лицо и блеснувшее лезвие ножа в руке.

– Саавик! Нет!

Но она не слышала ничего, одержимая ненавистью всей своей жизни.

– Стражники обманули тебя! Проклятый, мерзкий ублюдок! Убийца!

Он беспомощно и испуганно попятился.

– Кто пришел?

– Я! – ее голос звенел, как натянутая струна, – та, которая когда-то убежала отсюда! Но я вернулась! И ты умрешь! – Она ликовала. Это был триумф. Она больше не убегала. Она больше никогда, ни от кого не будет убегать. Она замахнулась…

– Нет, Саавик! Нет!

На нее навалилось что-то темное, схватило ее руки, потянуло вниз, к земле… Это было ей знакомо; это происходило раньше много раз. Изворачиваясь, с диким криком, она вырвала руку, лезвие разрезало воздух… и настоящее разбилось о прошлое. Сверкающий нож, форма академии Звездного Флота и… Спок. Каким-то чудом она отвела руку в сторону. Спок взглянул на разрезанную ткань куртки – кожа не была поранена. «О, Спок… его лицо не изменилось даже когда…» Саавик далеко отшвырнула нож, услышав, как он звонко стукнулся о каменный пол. Фигура в плаще зашевелилась в темноте, стоны переросли в страшные, звериные крики. Она зажала ладонями уши.