Ледяной телескоп - Клименко Михаил - Страница 16

Кое-какие представления сложились у Кобальского-Зеро и о двадцать пятой установке. На белом квадрате находится большой, ослепительно белый по краям, матовый диск с толстым, туманным столбом посредине. Боковые грани этого неопределенного цвета столба пространно расплывчаты – чем дальше к краю, тем становятся прозрачнее, светлеют и сходят на нет. Диаметр диска около тридцати метров. Определить его можно, только глядя извне, со стороны… Станислав-Зеро, как обычно, соблюдая наивысшую осторожность, сначала со всех сторон исследовал край диска, раз десять обошел вокруг него. Абсолютно ничего примечательного. Оставалось взглянуть на туманный столб поближе, «потрогать руками» – пройти сквозь него и заодно точно измерить диаметр диска. Зеро закрепил один конец измерительной ленты, разулся и босиком направился к другому краю. Вскоре тридцатиметровая лента кончилась. Зеро оглянулся и увидел, что находится довольно далеко от края диска, а туманный столб оставался на прежнем расстоянии от него. С нетерпением исследователь побежал к столбу. По сторонам все мало-помалу отдалялось. Он оглянулся – все далеко, за белым горизонтом… Он быстро шел к столбу еще часа три, но ни на йоту не приблизился к нему. По мере продвижения к центру диска воздух становился все разреженней, а столб темнее. Наконец Зеро остановился, с минуту вглядывался в неопределенную глубину столба. Взгляд его потерялся и… он испытал сильнейшее чувство – «ужас бесконечности». И Зеро повернул обратно, поспешил к горизонту обширного, почти бескрайнего белого поля…

Из Большого грота подземный ход длиною около семи километров ведет к развалинам малоизвестного мазара Урбекир-Баба. В конце подземного хода есть водоем. В нем отвратительнейшая, но совсем безвредная вода… А в развалинах Урбекир-Бабы есть заброшенный колодец с такой же вонючей водой… Из водоема, который находится в конце семикилометрового подземного хода, довольно легко можно перенырнуть в колодец. Ну и обратно…

8

О злоключениях Станислава Юлиановича Кобальского-Зеро Эпсилон рассказывал часа три.

Словно сожалея о том, что он с таким жаром и подробностями все выложил нам и не оставил ни малейшей тайны, Эпсилон-Кобальский глядел на море. Сидел, обхватив колени руками, сопел и молчал. И все думал, думал и по временам вздыхал. Очень ему хотелось рассказать, и он рассказал. А зачем? Ну это еще ладно: рассказал… А вот как рассказать о всей долгой жизни Кобальского, которая была и его прошлой жизнью и которую он помнил. За которую он вроде бы и в ответе, хотя сам, лично Эпсилон, тогда и не жил. А прожито не так, совсем не так… И не вернуть и не переладить все. Вот и выпалил про этот грот, и сил не стало, пусто…

Может быть, он совсем о другом думал. Но, по-моему, об этом…

Георгий-нумизмат тоже молчал, только изредка менял позу, лениво, как старый волк, глядел по сторонам; лежа на боку, что-нибудь трогал на «трапезном ковре». Жевал.

В глаза друг другу мы не глядели, будто совершили какой-то постыдный поступок. Только раз перехватил я взгляд нумизмата, открытый, пристальный.

Я нарушил молчание:

– Лучше нам всем вернуться. И вам ни к чему лететь куда-то и увозить то, что не продается.

Они оба продолжали молчать.

Через минуту я спросил:

– Станислав Юлианович, а что это такое все-таки, ледяной телескоп?

Не сразу, нормально, по-человечески он сказал:

– Станислав-Зеро считает, что это своеобразная телепортационная установка… – скромно прокашлялся. – Некогда на Земле побывали пришельцы, которые при помощи этого телескопа в виде сигналов отправились обратно к себе домой. Понятно, там у них, на планете, при помощи такого же телескопа (или подобного устройства) сигналы преобразуются в живые физические структуры… А опережающее и отстающее отображения – это всего лишь эпифеномен, частное следствие одного из свойств телескопа, а именно: совершать информационные преобразования…

– Вашей эрудиции можно позавидовать, – сказал я Кобальскому.

– Эрудиция – ерунда! – снова оживляясь, убежденно ответил он. – Весь разум человека – вот это драгоценность! А одна эрудиция… – Он лениво махнул рукой. – Вот тот крепкий фанерный ящик мы везем… В нем что? Не знаете? В нем тот рой, о котором я упоминал. Правда, штука удивительная!.. Станислав-Зеро от того роя капель – это не просто обычные капли! – научился почерпывать такие знания!.. Все зависит от первого вопроса. Ответ роя тоже и ответ, на который у тебя обязательно возникнет несколько вопросов. И тебе надо выбрать – задать один, а не сыпать градом вопросов. Потому что обязательно получишь такой ответ, который вызовет у тебя слишком много вопросов. И трудно будет выбрать один… Тут всегда задача – углубиться в проблему, свести диалог с роем «в клин», то есть быстрее получить однозначный ответ… Главное, что все потом помнишь! Конечно, прежде чем занимать внимание роя, самому надо кое-что знать. Или надо иметь проблему, загвоздку. Если бы не этот рой, Станислав-Зеро так и не понял бы, что это такое – я имею в виду масс-голограф – и как с ним работать.

– Рой, значит, что-то вроде ледяного телескопа? – спросил я.

– Нет… От телескопа эрудированным не станешь. Хоть сто лет перед ним стой. Так, по-человечески умней, мудрей будешь… А рой дает именно эрудицию, и колоссальную! Особенно если самому кое-что подчитывать.

– Да, – сказал я, – есть такие орешки, которые и ледяному телескопу будут не по зубам.

– Ты это что имеешь в виду? – зло насторожившись, тихо спросил меня Кобальский.

– Я хочу сказать, что если б Станислав-Зеро махнул рукой на опережающего, он давно уже околел бы в гроте.

– Максим считает, что он среди нас опережающий, – глядя мимо меня, как будто бы совершенно равнодушно проговорил нумизмат. – А мы «орешки», которые все еще заблуждаются.

– Я считаю, Георгий Николаевич, – сказал я, – что в гроте Кобальский кое-что понял. Но его упорно и умело сбивают с толку. Как только он выбрался из грота…

– То есть? – резко спросил он.

– То есть?.. А то и есть, что побег и вывоз не выгорят.

– Почему же?

Я засмеялся.

– А-а!.. Все Кобальские кое-что поняли. А я теперь одинок. Ну и хитер!.. – предельно сдержанно протянул нумизмат.

– Не понял… – сказал Кобальский.

– Льет воду… Разве ты, Станислав, не чувствуешь, как он гладит тебя по голове.

– Меня гладить – руки отсохнут! – возмутился Кобальский.

– Боюсь, он всех вас собьет с толку.

– Так надо разрядить атмосферу. Ну и что ты тут нам объяснял, гражданин опережающий, а?..

– Я хотел сказать, – равнодушно проговорил я, – что Станислав Юлианович Кобальский-Зеро сюда не приедет: в свое время опережающий оставил в нем неизгладимый след.

– Да мы с ним две капли воды! – объявил Эпсилон.

– Ну… две не две… – покачал нумизмат головой. – А терять голову не стоит. Она вам, Эпсилон, еще пригодится. Все те объекты из Большого грота надо вывезти как можно быстрее. Сегодня увезем масс-голографическую установку, телескоп и рой… Вы, Максим, знаете все. Не лететь с нами вам теперь ну… никак нельзя! Стоят все эти вещи баснословные деньги. И вы обделены не будете. Обещаю…

– Захватывает дыхание, – восторженно вдруг зашептал мне Кобальский, – лишь стоит хотя бы смутно представить себе все невероятное богатство хранилища! Слишком всего много!.. Что-то можно оценить хотя бы приблизительно: что сколько миллиардов стоит. А сколько, скажи, стоит тот белый диск на белом квадрате?.. На том диске, если угодно, располагается «модель» бесконечности!.. Цена всем вещам баснословная!

Пришел Бет с чаем. Налил нумизмату и мне. Поставил бутылку с пуншем.

– Не нравится мне это сибаритское чаепитие!.. – недовольно сказал Кобальский. – Вон там опять вертолет летит. Засекут нас тут с телескопом. Все отберут.

– Запомните! – предупредил нумизмат, наливая в чай пуншу. – Все мы астрономы. Спецы по солнечным пятнам. Главное – смелость и самоуверенность! Ясно?.. И не чудить! – повернулся он ко мне.