Английский чай - Грэй Индия - Страница 15

— Ева, — выдохнул он. — О, Ева…

— Не останавливайся! — взмолилась она. — Прошу тебя, Рафаэль… прошу…

Она задохнулась от желания. Рафаэль сменил позу так, что они оказались на краю постели в таком же положении, как в ту ночь на террасе. Но на этот раз она ощущала его глубоко в себе.

Их тела закружились в танце, старом как мир. Ева обняла Рафаэля, перенеся вес на колени, двигая бедрами, с каждым новым движением пропуская его все глубже и глубже.

И когда их взгляды встретились, в его глазах Ева увидела… Что это было? Она уже утонула в темной пучине его зрачков, когда он отвел глаза и уткнулся носом в ее шею, вдыхая ее запах, упиваясь ее вкусом.

Рафаэль не мог больше сдерживаться. Он заполнил все ее существо, ощутив, как она застыла в его руках, издав стон радости и удивления.

И даже потрясающий финальный аккорд был не сравним с тем наслаждением, которое он испытал, услышав этот стон.

В воздухе повеяло прохладой. Рафаэль почувствовал, что Ева дрожит, и притянул ее ближе к себе.

Они лежали в тишине. Рафаэль ласкал ложбинку на ее груди и думал. Чувство умиротворения ушло, теперь заработал мозг, анализировавший то, что произошло сейчас между ними.

Он считал ее журналисткой, которая хотела сенсации. А сюда привез потому, что не доверял ей, но хотел защитить. И теперь Рафаэль знал, что Ева была невинна в буквальном смысле слова. Он должен был защитить ее, но был настолько эгоистичен в своей похоти, что даже забыл воспользоваться презервативом.

Чувство вины остро пронзило его.

— Ты должна была сказать мне.

Ее рука, ласкающая его волосы, остановилась.

— Сказать что?

— Что ты девственница.

— Разве это что-нибудь изменило бы?

— Ну конечно, конечно!

Этого и боялась Ева. Для Рафаэля произошедшее между ними не больше, чем просто секс.

— Я не сказала потому, что это неважно.

— Я был бы… нежнее. И внимательнее. Прости.

— Я думала, мы договорились больше не извиняться? — Ева издала смешок, больше похожий на всхлип. — Или ты напрашиваешься на комплимент? Ты был великолепен. Это… — Ева не могла найти слов, чтобы описать, на что была похожа ее первая близость с мужчиной.

Она запустила пальцы в его волосы.

— Ты седеешь, — произнесла Ева мягко, выдернув один седой волосок.

— Разумеется. Я стар. Слишком стар для тебя.

— Кто сказал? Твоей маме было столько же лет, сколько мне сейчас, когда она вышла замуж за твоего отца. А он был намного старше тебя. Фиора мне рассказала.

Ева ощутила, как Рафаэль напрягся.

— Вставай! — резко сказал он, откинув одеяло. — Нас ждет церемония.

— Надеюсь, дизайнеры не очень на меня обидятся. Мы ведь оставили платье на площади. Придется сотворить что-нибудь из простыни, — улыбнулась Ева.

Рафаэль надел джинсы и открыл перед Евой двери, за которыми висел целый ряд платьев разных цветов.

— Чьи они? — выдохнула девушка.

— Моей матери. Не думаю, что они ей понадобятся сегодня вечером.

Рафаэль спустился за их вещами, а Ева, обернувшись в простыню, подошла к шкафу, провела рукой по ряду платьев и вспомнила улыбающуюся женщину с фотографии. Как Рафаэль может жить здесь?

Он вернулся, держа сумки в руках.

— Нашла что-нибудь?

— Нет. То есть да. Но их так много… я не знаю, с чего начать.

Ее сердце сжалось, когда Рафаэль начал доставать платья — одно за другим.

— Ничего красного и черного. И серого. Я хочу, чтобы ты оставалась собой. Попробуй начать с этих.

— Они все великолепные. — Ева достала из стопки розовое платье и приложила к себе.

Позади нее Рафаэль доставал из чемодана свой смокинг. Воспользовавшись этим, Ева надела платье.

— Там должны быть еще и туфли.

Ева посмотрела в нижней части шкафа и действительно обнаружила множество туфель. Некоторые в коробках, некоторые нет.

— Почему здесь все осталось так, будто твоя мама просто ушла, оставив все свои вещи?

— Отец не захотел ничего выбрасывать. Кроме того, легче было оставить все в замке, чем перевозить.

— Он, наверное, очень любил твою мать.

— Не совсем. Он любил ее платья. Некоторые модели он придумал сам.

— О, Рафаэль, нет! Это, конечно, шутка? Твой отец любил твою маму!

— Если и так, он никогда не показывал этого. Полагаю, отец не оставлял попыток сделать из нее ту, кем она не являлась.

— А какой она была?

— Милой. Смешной. Всегда смеялась над абсурдным миром моды, что сводило с ума моего отца. Для него мода значила очень много.

— Тогда почему он женился на Изабелле? — спросила Ева, надевая босоножки.

Она услышала позади щелчок камеры и удивленно подскочила:

— Ч-что ты?..

— Когда я вижу что-то красивое, мне хочется сфотографировать это. — Рафаэль сделал несколько снимков и продолжил: — Мама была дочерью итальянского герцога. И очень красивой. До того, как стать его женой, мама была его музой.

Он улегся на постель, откинувшись на подушки, и стал разглядывать Еву.

— Надень вон то, голубое.

Ева сделала, как он просил. Фотоаппарат щелкнул снова.

— Продолжай.

— Сначала мама стала излюбленной жертвой папарацци. Красивая, молодая наследница — жена именитого дизайнера! Но она ненавидела их. Мама была молода и застенчива. Ей совсем не подходила роль, которую ее заставил играть отец.

Ева облачилась в голубое платье и повернулась к нему спиной.

— Что же случилось? — через плечо спросила она.

— Отец ничего не замечал. Для него публичность много значит. А после моего рождения все стало только хуже. Ради меня мама старалась избегать журналистов, а они все чаще преследовали ее. Однажды мама повела меня к дантисту. Когда мы вышли, за нами погнались папарацци. Они кричали, чтобы мы остановились, что надо сделать снимки. Мама вышла на дорогу, чтобы они отстали…

Еве вдруг стало трудно дышать. Бледно-зеленое платье, которое она надела после голубого, упало на пол. Девушка вспомнила слова Фиоры: «Для ребенка увидеть такое…»

— Водитель не смог избежать наезда. Он винил себя, но это была не его вина.

— Нет. И не твоя. И не твоего отца.

— Нет, именно его! Отец должен был понять и защитить маму. Если бы он любил ее, он не позволил бы этому случиться.

Несколько минут оба молчали. Наконец Рафаэль бросил:

— Ладно, хватит об этом. Мы опоздаем. — Он быстро надел смокинг.

— Поможешь мне с молнией?

Рафаэль отвел волосы с ее плеч и застегнул на ней платье. Ева повернулась к нему. В ее глазах читались сострадание и понимание.

— Я хорошо выгляжу? — доверчиво спросила она.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

После грозы все резко изменилось. Тучи разошлись, и сейчас небо было ясно-голубым. На мокрые улицы спустился вечер.

Но не только Венеция изменилась, заключила Ева, дрожа, несмотря на теплый вечер. Она тоже стала другой.

Секс с Рафаэлем словно преобразил ее. Как будто кто-то раскрыл ей тайны Вселенной или, взяв за руку, ввел в ворота рая.

Рафаэль шел рядом по мощеному тротуару. Он казался таким высоким и очень далеким… Еве хотелось коснуться его, но она никак не решалась даже приблизиться. После недавнего рассказа о смерти матери, Рафаэль стал холодным и отчужденным. Только когда Ева полностью собралась и вышла к нему, на его лице отразились какие-то эмоции.

Только потом она поняла, что выбрала то самое фисташковое платье, которое было на его матери на той фотографии в доме.

Ева рассыпалась в извинениях, но Рафаэль приложил палец к ее губам.

— Никаких извинений, помнишь? Все хорошо. — Но его голос был странно безразличным.

Ева украдкой смотрела на Рафаэля. Даже Венеция не сравнилась бы с ним по красоте.

Он был рожден для смокинга. Его аристократизм проявлялся в каждой детали. Они прошли через мост. Рафаэль взглянул на Еву, немного смягчившись.

— Почти пришли. Я не очень хороший экскурсовод, да? Я и забыл, что ты никогда раньше не бывала в Венеции. Мне следовало бы показать тебе все достопримечательности.