Возвращение: Тьма наступает (Сумерки) - Смит Лиза Джейн - Страница 62

62

Дамон почувствовал, что зубы лиса все-таки царапнули его горло перед тем, как он снова сжал его шею пальцами. На этот раз Шиничи показал свои хвосты — его был настоящий веер, и Дамон не стал считать, сколько их там, а просто наступил на этот веер ногой, дернув вверх тело противника. Мисао, видевшая это, завизжала от муки и злости. Шиничи бился и извивался, не отрывая золотых глаз от Дамона. Еще минута — и его позвоночник хрустнет.

— И я получу от этого удовольствие, — нежно сказал Дамон. — Потому что не сомневаюсь, что Мисао знает все, что знаешь ты. Одно обидно — ты не сможешь посмотреть, как умирает

она.

Шиничи, вне себя от бешенства, казалось, был готов погибнуть и оставить Мисао на милость Дамона лишь бы не признавать себя побежденным в борьбе. Но вдруг его глаза потемнели, тело обмякло, и в сознании Дамона просочились слабые слова.

—

... больно... не могу... думать...

Дамон мрачно посмотрел на него. Стефан на его месте ослабил бы хватку, для того чтобы маленьким бедная лисичка могла подумать. Дамон же сделал короткий рывок, после чего вернул давление на прежний уровень.

— Так лучше? — с сочувствием спросил он. — Милая лисичка может думать?

—

Ах ты... ублюдок...

Несмотря на всю свою ярость, Дамон неожиданно вспомнил, ради чего он все это делает.

— Что случилось с Еленой? Ее следы ведут прямо к дереву. Где она —

внутри

него? Тебе осталось жить несколько секунд. Говори.

— Говори, — эхом отозвался другой голос, и Дамон бросил беглый взгляд на Мисао. Он оставил ее почти без присмотра, и она нашла достаточно сил и свободного места, чтобы принять человеческий облик. Дамон бросил на нее короткий бесстрастный взгляд.

Она была тонкокостной и миниатюрной на вид и казалась обычной японской школьницей, вот только волосы у нее были такими же, как у брата, — черными с красными кончиками. Единственное отличие состояло втом, что у нее кончики были ярче и светлее — они отливали настоящим пурпуром. Пряди челки, упавшие на глаза, пылали, как огонь; алели и кончики шелковистых темных волос, ниспадавших но плечам. Это было поразительно красиво, но вызывало у Дамона только негативные ассоциации. Огонь. Опасность. Предательство.

— Скорее всего, она угодила в ловушку, — выдавил из себя Шиничи.

— В западню? — Дамон нахмурился. — В какую ловушку?

— Я отведу тебя в такое место, где ты сам все увидишь, — уклончиво ответил Шиничи.

— Кажется, миленький лисенок снова научился думать. Только знаешь, что я тебе скажу? Ни черта ты не миленький, — тихо сказал Дамон и бросил китсунэ на землю. Шиничи, мгновенно превратившись в человека, взмыл вверх, но Дамон выставил заслон, дававший лисе и человеческом облике попытку одним ударом кулака снести ему голову. Он легко увернулся и нанес ответный удар, от которого Шиничи отлетел и ударился в дерево с такой силой, что отскочил от него. Потом Дамон поднял с земли обалдевшего китсунэ (глаза у того остекленели), перебросил его через плечо и направился к машине.

— А я? — Мисао пыталась передать эти слова не со злобными, а с плаксивыми интонациями, но получилось у нее не очень убедительно.

— Ты тоже не миленькая, — беспечно сказал Дамон. Ему начинало нравиться обладание сверхсилой. — А если ты хотела спросить, когда я тебя отпущу, ответ такой: когда получу Елену. Целой, невредимой, с руками и ногами.

Он оставил ее ругающейся. Ему хотелось отвезти Шиничи в то место, про которое тот говорил, пока лиса еще не пришла в себя, и пока ей еще было больно.

Елена считала. Один шаг, два — вытащить костыль из травы, три, четыре, пять шагов — действительно, стало намного темнее, шесть, за что-то зацепились волосы — рывок — семь, восемь шагов... черт!. Упавшее дерево. Слишком толстое, чтобы перелезть. Придется обходить. Хорошо. Направо, раз, два, три, ну и длинное же оно — семь шагов. Теперь семь шагов в обратную сторону, потом резкий поворот направо, и идем дальше. Эти шаги не в счет — хотя очень хочется — значит, всего девять. Идем прямо — дерево лежало перпендикулярно — господи, темно, хоть глаз выколи. Будем считать, что это одиннадцать...

...тут она упала. Из-за чего поскользнулся костыль, она не знала, не могла понять. Было слишком темно, чтобы ощупывать землю, рискуя наткнуться на ядовитый плющ. Ей надо было о чем-нибудь думать, думать, чтобы адская боль в левой ноге утихла хотя бы чуть-чуть. Ее правой руке падение тоже не пошло на пользу, ведь она инстинктивно пыталась уцепиться за что-нибудь, чтобы не упасть. Господи, она упала так не удачно! Безумно болел бок.

Но ей надо было идти — идти туда, где цивилизация, потому что только цивилизация могла помочь Мэтту.

Елена, ты должна подняться.

Черт возьми,

это я и делаю!

Готово. Она ничего не видела, но очень хорошо представляла себе, в какую именно сторону свалилась. Если

я не

она ошиблась, значит, она сейчас выйдет на дорогу и снова двинется в путь.

Двенадцать, тринадцать — она продолжала считать, продолжала разговаривать сама с собой. Когда она добралась до двадцати, ее охватило радостное облегчение. Вот-вот она выйдет на дорожку, ведущую к дому.

Теперь она может оказаться там в любую минуту.

Стояла кромешная темень, но Елена постоянно ощупывала ногой почву, чтобы почувствовать момент, когда она выйдет на дорожку.

Теперь... в любую... минуту...

Досчитав до сорока, Елена поняла, что попала в беду.

На каком этапе она могла ошибиться? Всякий раз, когда какое-нибудь маленькое препятствие вынуждало ее взять чуть вправо, она тут же аккуратно брала чуть влево. А ведь у нее на пути должно было быть много опознавательных знаков — дом, амбар, маленькое поле. Как же она умудрилась заблудиться?

Как?

Она шла по лесу всего полминуты... она всего на несколько шагов углубилась в Старый лес.

Даже деревья стали другими. Рядом с дорогой, там, откуда она стартовала, преобладали гикори и тюльпановые деревья. Здесь же густо росли белые дубы и красные дубы... И хвойные.

Старые дубы... а земля была устлана листьями и хвоей, отчего ее шаги-прыжки становились абсолютно беззвучными.

Беззвучными... Но ей нужна помощь!

— Миссис Дунстан! Мистер Дунстан! Кристин! Джейк! — Она выкрикивала эти слова в мир, который, казалось, всеми силами старался их приглушить. Она могла разглядеть в темноте кружащиеся клубы чего-то серого — видимо — да нет, точно: это туман.— Миссис Дунста-а-а-ан! Мистер Дунста-а-а-ан! Кри-и-исти-и-ин! Дже-е-е-ейк!

Ей нужна была крыша над головой, ей нужна была помощь. У нее все болело, и сильнее всего — левая нога и правое плечо. Можно представить себе, на кого она сейчас похожа, — вся в грязи и листьях оттого, что падала каждые несколько футов; волосы превратились в швабру, потому что она постоянно цеплялись волосами за деревья; и вся вымазана в крови...

Единственный плюс состоял в том, что она ну совсем не была похожа на Елену Гилберт. У Елены Гилберт были длинные шелковые волосы, либо идеально уложенные, либо в очаровательном беспорядке. Елена Гилберт устанавливала моду в Феллс-Черч, и ее никто ни когда не видел в разодранной комбинации и измазанных грязью джинсах. Они могли принять заблудившуюся путницу за кого угодно, но им и в голову не придет, что это Елена Гилберт.

И вдруг заблудившаяся путница испытала нехорошее чувство. Она всю свою жизнь ходила по этому лесу и никогда ни за что не цеплялась волосами. Нет, разумеется, раньше Елена не плутала в потемках, но она не припоминала, чтобы ей так часто приходилось менять курс, уклоняясь от цепляющихся сучьев и веток.

А сейчас деревья словно бы целенаправленно наклонялись, норовя схватить ее за волосы. В самые неприятные моменты ей приходилось, стоя в неудобной позе, дергать головой, чтобы освободиться, — у нее не получалось стоять прямо и одновременно выдергивать из волос прутья.

И хотя ей было больно, когда она цеплялась волосами, больше всего пугало то, что растения хватают ее за ноги.