Клуб адского огня - Нокс Том - Страница 14

Форрестера прошиб пот. В своих мыслях о Саре он не погружался в такие глубины уже несколько месяцев, если не лет. Он знал, что нужно снять с души тяжесть, не держать ее в себе, но не мог. Поэтому он сказал, полуобернувшись:

— Простите, доктор. Не могу. Знаете, я ведь все еще думаю об этом каждый день, каждый час. Но…

Он с усилием сглотнул застрявший в горле комок. Слова не шли на язык. Зато мысли продолжали течь в том же русле. Каждый день — и сейчас — он гадал: не могло ли быть так, что кто-то изнасиловал ее и потом сбросил с моста? Или она упала сама? Но если упала сама, как это могло случиться? Иногда ему казалось, будто он знает ответ, и в глубине души возникало подозрение: да, ее убили. Он же коп, как-никак. Он знает подобные дела. Но не было никаких свидетелей, никаких доказательств. Возможно, он никогда не узнает правды.

Форрестер тяжело вздохнул и искоса взглянул на психотерапевта. Безмятежная, спокойно улыбающаяся, седовласая шестидесятипятилетняя женщина.

— Ничего страшного, — сказала она. — Когда-нибудь…

Форрестер кивнул. И улыбнулся ее постоянному рефрену. «Возможно, когда-нибудь».

— Мне порой бывает очень паршиво. Жена впала в тяжелейшую депрессию и прогоняет меня по ночам. У нас по несколько месяцев не бывает секса, но, по крайней мере, мы живы.

— Ведь у вас есть еще сын.

— Да. Да, у нас есть сын. Я порой внушаю себе: нужно быть благодарным за то, что имеешь, и не переживать из-за того, чего не вернешь. Я это понимаю. Как говорят пьяницы в «Анонимных алкоголиках», чтобы добиться, надо притвориться. И прочую ахинею. Я понимаю: именно так и нужно поступать. Просто делать так, и все. Время от времени мне удается прикинуться, будто я в полном порядке.

Он вновь осекся, и уютную гостиную заполнила гулкая тишина. Немного посидев неподвижно, детектив выпрямился. Его час истек. Он слышал лишь гул уличного движения, приглушенный закрытыми окнами и задернутыми шторами.

— Благодарю вас, доктор Эдвардс.

— Пожалуйста. И я ведь уже говорила: зовите меня Дженис. Вы посещаете меня уже полгода.

— Спасибо, Дженис.

Она улыбнулась.

— Увидимся на следующей неделе?

Он поднялся. Вежливо пожал руку психотерапевту. Форрестер чувствовал себя лучше, и даже на душе немного полегчало. К себе в Хендон он ехал в спокойном, приятно задумчивом настроении. Еще один день. Он прожил еще один день. Не напившись и ни с кем не поскандалив.

Когда он открыл дверь, дом сотрясался от шума, который производил его сын. Жена в кухне смотрела новости по телевизору. Аппетитно пахло пастой с песто. Это было нормально. Все было нормально. В кухне жена поцеловала его, и он сказал, что был у психотерапевта, и она улыбнулась, выглядя более-менее довольной жизнью.

Прежде чем сесть за ужин, Форрестер вышел в сад и скрутил косячок с «травкой». Совесть его нисколько не мучила. Он курил дурь, стоя в патио, выдыхал дым в звездное небо и чувствовал, как расслабляются мышцы шеи. Потом вернулся в дом, лег на пол в гостиной и помог сыну составить пазл. А затем раздался телефонный звонок.

В кухне жена накрывала на стол. От пасты поднимался аппетитный парок. Пахло соусом.

— Да.

— Детектив?

Форрестер сразу же узнал едва уловимый финский акцент своего молодого напарника.

— Бойжер? Я как раз сажусь есть.

— Простите, сэр, но у меня был такой странный звонок…

— Да?

— Это мой друг… вы его знаете — Спелдинг, малиец.

Форрестер на секунду задумался, потом вспомнил: рослый парень; работает с базой данных по убийствам министерства внутренних дел. Как-то раз они вместе выпивали.

— Да, помню. Спелдинг. Из Министерства внутренних дел.

— Он самый. Так вот, он только что позвонил мне и сказал, что у них новое убийство. На острове Мэн.

— И?..

— Убили какого-то парня. Очень жестоко. В большом доме.

— Отсюда до острова Мэн путь неблизкий.

Бойжер не стал спорить. Форрестер смотрел, как же на выкладывает ярко-зеленый песто на макароны. Соус немного походил на желчь, но пах приятно. Форрестер нетерпеливо кашлянул.

— Послушай, моя жена только что приготовила прекрасный ужин, и я…

— Да, сэр. Прошу прощения, но дело в том, что, прежде чем прикончить парня, убийцы вырезали на его груди символ.

— Ты хочешь сказать…

— Да, сэр. Совершенно верно. Звезду Давида.

11

Утром на следующий день после вечеринки у Франца Роб позвонил в дом своей бывшей жены. Трубку сняла Лиззи, его дочка. Она еще не умела как следует пользоваться телефоном.

— Милая, поверни трубку другой стороной, — сказал ей Роб.

— Здравствуй, папочка! Здравствуй!

— Мил…

Болтовня Лиззи всегда вызывала у Латрелла острое чувство вины. Но и глубочайшее удовольствие, что у него есть дочь, а также яростное желание защитить ее. И вновь чувство вины — за то, что он здесь, а не там, в Англии, поближе к ней.

Хотя от чего ее защищать? Она в безопасном пригороде Лондона. С нею все в порядке.

Лиззи сообразила, какую часть трубки нужно приложить к уху, и они проговорили около часа. Роб пообещал прислать ей фотографии всех мест, где побывал. Наконец он с великой неохотой положил трубку и решил, что пора поработать. Голос дочки часто оказывал на него такое действие: это было что-то инстинктивное, заложенное на генетическом уровне. Напоминание о семейных обязанностях активизировало трудовые рефлексы — пойти и заработать денег, чтобы кормить свое чадо. Да, пора браться за статью.

Однако перед Робом стояла дилемма. Переместив телефон с кровати на пол, он снова лег и задумался. Сюжет получался куда сложнее, чем планировался изначально. Сложнее и интереснее. Во-первых, к нему примешивалась политика — противостояние турок и курдов. Атмосфера на раскопках и взаимоотношения с местными жителями, недовольство последних. И это страшное проклятие… А как быть с тайными раскопками, которые вел Франц по ночам? Они-то здесь при чем?

Роб поднялся и подошел к окну. Его номер находился на верхнем этаже гостиницы. Он открыл окно и прислушался к голосу муэдзина, взывавшего с ближней мечети. Песня звучала резко, даже как-то варварски, но было в ней и что-то гипнотическое. Неповторимые звуки Ближнего Востока. Гимн набирал силу — его подхватывали все новые и новые голоса. Призыв на молитву, словно эхо, звучал по всему городу.

Итак, что же написать для газеты? В глубине души Латрелл страстно желал остаться и узнать побольше, вскрыть всю историю до дна. Хотя какой в этом, если разобраться, смысл? Не пытается ли журналист таким образом потворствовать себе? До сих пор он этим не грешил. И если вставит в материал все странные и в чем-то диковатые вещи, то не исключено, что погубит статью. Самое малое — усложнит и тем самым испортит. Читатель почувствует себя сбитым с толку и, как следствие, останется недоволен.

О чем же писать? Ответ был очевиден. Если он, не мудрствуя лукаво, просто будет держаться удивительных исторических сведений, все получится наилучшим образом.

Этого хватит с головой. Потрясающая история. А с хорошими фотографиями камней, резных изображений на них, сердитого курда, Франца в очках, Кристины в ее элегантном костюме цвета хаки получится еще лучше.

Кристина. Роб спрашивал себя — а что, если его с трудом подавляемое желание остаться и как следует разобраться в происходящем на самом деле связано с женщиной? С трудом подавляемым влечением к новой знакомой. Могла ли она заметить его чувства? Пожалуй. Женщины всегда чувствуют такие вещи. А вот Роб пока не мог сказать ничего определенного. Нравится ли он ей хоть немного? Было же это объятие. И то, как она продела свою руку под его минувшей ночью…

Хватит. Взяв рюкзак и засунув в него блокноты, авторучки и очки от солнца, Роб вышел из номера. Он хотел в последний раз посетить раскопки, задать еще несколько вопросов, и тогда в распоряжении будет вполне достойный материал. Журналист и так прожил здесь уже пять дней. Пора и честь знать.