Три розы - Гарвуд Джулия - Страница 56

Адам покачнулся от удара и с трудом удержал девушку, не давая ей скатиться по ступенькам.

Выйти из затруднительного положения Женевьев помогло природное чувство юмора. Глядя на Адама блестящими глазами, она рассмеялась.

— Я не хотела, чтобы вы ушли прежде, чем… Ради Бога, извините меня, Адам, я вовсе не хотела вас покалечить. Это получилось случайно. С вами все в порядке?

— Абсолютно, — спокойно ответил Адам и с улыбкой спросил: — Вы всегда так торопитесь?

У Женевьев перехватило дыхание. Она смотрела в его красивые темные глаза и чувствовала, что сердце ее буквально тает. Если она сейчас же не скажет или не сделает что-нибудь, ей никогда не выйти за него замуж, подумала Женевьев.

— Простите, что вы спросили? — запинаясь, пролепетала она.

— Всегда ли вы так торопитесь?

— Тороплюсь? Да нет.

— Нам надо поговорить. Я прав, Женевьев? Она энергично кивнула.

— Да, надо.

— Наедине, — подчеркнул Адам.

Тут же, как будто нарочно, хлопнула дверь, и через холл первого этажа деловито прошагал Коул.

— Разумеется. Никто не должен слышать наш разговор, — дрогнувшим голосом проговорила девушка.

— Что-то случилось? — спросил Адам. — Вы кажетесь немного взволнованной.

— Я? Кажусь взволнованной?

Адам кивнул. Она глубоко вздохнула и приказала себе не повторять за ним слова. Человек может подумать, что она валяет дурака.

— Я немного нервничаю, — призналась Женевьев. — Вы знаете, о чем я подумала?

— О чем же?

— О том, что мы с вами оба хороши.

— Мы оба? — вежливо поинтересовался Адам.

— Именно, — горячо проговорила она. — Я, конечно, больше виновата. Зачем ляпнула, что Я ваша невеста? Мало того, что вы нежданно-негаданно обнаружили меня в своей кровати, так еще и это заявление! Оно просто ошеломило вас, правда? У вас на лице был такой ужас, вы так спешили выскочить из комнаты, чтобы унести ноги от свалившейся на вас напасти и оказаться как можно дальше от меня! Я не стала вас удерживать, чтобы не смущать еще больше. Я, конечно, не в претензии, хотя, очевидно, должна чувствовать себя оскорбленной или по крайней мере… Почему вы улыбаетесь?

Адам тут же сделал серьезную мину. Он не хотел признаваться, что она кажется ему весьма забавной. Все чувства Женевьев — а они постоянно менялись — отражались на ее лице. Еще долю секунды назад она улыбалась, а теперь гневно смотрит на него. Он с трудом удерживался от смеха и, если бы Женевьев не выглядела такой взволнованной, непременно бы расхохотался. Но не стоит обижать ее. Beроятно, Женевьев говорит вполне искренне, относится к своим словам очень ответственно и того же ждет от него.

Как все чертовски запутано! Нет, им непременно надо обсудить создавшуюся нелепую ситуацию. Но сначала он должен отойти от Женевьев подальше, а то он слишком близко к ней стоит. Та-ак… Невероятно, но похоже, он не может заставить себя отступить даже на шаг. Ее аромат, такой легкий и удивительно приятный, навел его на неуместную, но романтическую мысль: а не купалась ли она в пене сиреневых лепестков? Адам тотчас осудил себя за легкомыслие и опасную сентиментальность, но вынужден был признать, что ему нравится в Женевьев все, и тут уж ничего не поделаешь. Адам даже обратил внимание на ее одежду, хотя никогда раньше он не интересовался женскими тряпками. Белая блузка с высоким крахмальным воротничком и белая юбка выгодно подчеркивали ее безупречный цвет кожи. В этом наряде она казалась чопорной, как жена банкира, и вместе с тем чертовски сексуальной.

Адам попытался отбросить непрошеные мысли.

— Почему бы нам не спуститься в библиотеку? — спросил он.

— В библиотеку? Конечно.

Женевьев едва не застонала от отчаяния. Опять она повторяет последнее слово каждой его фразы! Адам будет совершенно прав, если назовет ее попугаем! Женевьев решила следить за собой и не открывать рта, прежде чем хорошенько не подумает. И выбросить из головы всякие глупости, вроде мыслей о том, какой у Адама глубокий и низкий голос, какой приятный аромат чистоты и свежести утра от него исходит…

Женевьев тихонько вздохнула.

— Этого я и боялась.

— Чего именно?

— Разговора наедине, — призналась девушка. — Ну что ж, надо так надо, — обреченно добавила она.

Адам кивнул, и они начали спускаться вниз по лестнице. Внизу он открыл дверь и отступил на шаг, пропуская гостью в библиотеку.

В комнате пахло плесенью и старыми книгами. Жеие-вьев очень понравился этот запах. Осмотревшись, она одобрительно улыбнулась: на полках из вишневого дерева, которые тянулись снизу до самого потолка, выстроились сотни томов. Множество книг лежало прямо на полу.

Любая библиотека что-то говорит о натуре ее хозяина, подумала Женевьев. Из писем Адама к матери она узнала, что он очень любит читать, и сейчас готова была биться об заклад, что он прочел здесь все книги до единой, и не раз.

Адам жестом предложил ей сесть. Она выбрала одно из двух обтянутых кожей кресел возле стола и опустилась на самый краешек, напряженно выпрямив спину, тесно сжав колени и лодыжки и положив на них руки.

Пока Адам удобно устраивался в своем кресле, Жеиевьев нервно постукивала каблучками по полу, пристально глядя на свои руки. Она хотела сосредоточиться и мысленно отрепетировать все, что скажет.

А может, лучше предоставить Адаму возможность начать первым? Она его выслушает, а потом мягко — ДЭ| очень-очень мягко — объяснит, что обстоятельства изменились и она не может выйти за него замуж. В этом разговоре ей следует быть весьма дипломатичной, чтобы не задеть чувства Адама и не ранить его самолюбие и гордость.

Адам, откинувшись на спинку кресла, смотрел на Женевьев, терпеливо ожидая, что она скажет. После нескольких минут молчания он понял, что она решила отдать инициативу в его руки. Ну что ж, он готов высказать ей все, что накопилось у него на душе, ведь он думал об этом всю неделю. Но почему так трудно произнести первое слово?

Адам откашлялся. Каблучки застучали по полу быстрее и громче.

— Женевьев, я не знаю точно, как вы с моей мамой…

Она быстро вскочила.

— О Адам, я не могу! Я совершенно точно не могу.

— Чего вы не можете?

— Не могу выйти за вас замуж. При всем моем желании. Я хотела объяснить это сразу же, но вы всю неделю избегали меня, и я сделала вывод, что вы тоже не намерены вступать в брак. Как неловко все получилось, правда? Ваша мама поставила нас обоих в сложное положение. Так мы помолвлены или нет? Ах, конечно же, мы не помолвлены. Вас удивляет, что я хочу стать вашей женой или по крайней мере свыклась с подобной мыслью? Ради Бога, не приходите в такое изумление: я говорю искренне. Но все изменилось, и теперь я не могу выйти за вас замуж. Об этом не может быть и речи! Если бы даже со временем вы захотели на мне жениться, то, узнав о моих проблемах, тотчас бы отказались от своего намерения. Понимаете? Я спасаю вас от ужасной ошибки. Мне жаль, что я вас так расстроила. Правда. Вы только что собирались сами избавиться от меня, а я вас опередила. Разбитые сердца надо утешать. Я должна вам сказать, что мы не можем пожениться, и прошу прощения за то, что ввела вас в заблуждение. Это было бесчувственно и жестоко с моей стороны.

Жеиевьев наконец сделала паузу и перевела дыхание. Она чувствовала, что своим объяснением только все испортила. Произнося этот бессвязный монолог, она подсознательно понимала, что следует остановиться, но ничего не могла с собой поделать. По абсолютно непроницаемому лицу Адама невозможно было угадать, о чем он сейчас думает. Женевьев решила, что он пребывает в полном замешательстве. Вспомнились некоторые из только что произнесенных ею фраз, и она похолодела. Господи милосердный, как она могла быть настолько самонадеянной, чтобы сказать, будто поняла его намерение не жениться на ней! А эта идиотская фраза насчет врачевания разбитого сердца! Да он решит, что она сумасшедшая! Огорченная, девушка перевела взгляд на стену за его спиной, изображая невероятный интерес к карте, вправленной в раму.